Я даже не знала, что именно отрицаю и почему. Я лишь защищала свою позицию, что было глупо. Я прекрасно понимала, что чувствовала что-то к Эллиоту. Мой рот предал меня на том сеансе — он не солгал.

— Ты моя, — сказал Дикон, указывая пальцем в мою сторону. — Что бы ты ни сделала, ничего не изменит этого. Ничего из того, что он сделает или что чувствует, никогда не изменит этого. Он временный. Он гребаный листок, падающий с дерева, чтобы сгнить. Но мы — ты и я — мы целый лес.

Он брал контроль над ситуацией и, по-видимому, над законами физики, потому что машины спешили убраться с его полосы. Что еще более важно, он взял под контроль меня, заманив в машину.

— Замедлись, иначе мне придется вносить залог!

Он вел себя так, будто даже не слышал меня.

— Нет. Ты возвращаешься. Я прикую тебя к стене, пока ты не поймешь, что это не игра. Мы не подростки. Нет щенячьей любви, Фиона. Не для сломленных.

— Знаешь, что? Пошел ты! — Спидометр показывал больше ста сорока пяти километров в час, когда я открыла дверь.

Он вильнул, заставив дверь захлопнуться по инерции.

— Больше не смей делать этого!

Я отстегнула ремень безопасности, закинув ногу на его сторону. Он попытался оттолкнуть меня, но я опустила ее на тормоз. Автомобиль не знал, стоит ли остановиться или двигаться дальше.

Клаксон. Дым. Виляние по дороге. Крутящий момент.

Дикон убрал ногу с газа и съехал на обочину, ударившись плечом о дверь. После повернулся ко мне.

Он был в ярости. В такой, что, вероятно, мог сделать больше, чем просто приковать меня. Он никогда не бил меня, когда злился.

Все было возможно. Потому что я никогда раньше не видела его злым.

Я не была готова узнать, что он собирается делать.

Я подняла сумку и вывалилась через дверь на асфальт.

— Фиона!

Я едва расслышала его, когда выбежала на дорогу. Все казалось громким. Визг шин. Клаксоны. Рэп-музыка из белой Хонды, едва не зацепившей меня. Даже движение воздуха вокруг меня давило на уши. Голос Дикона казался нечетким посреди всего прочего. Только мое дыхание было достаточно низким, чтобы обратить на него внимание.

Потому что нахер это.

Я нашла прерывистые белые линии между полосами. Они были единственным, что я четко видела в неопределенной размытости автомобилей.

Картинки перед глазами даже не задерживались у меня в голове. Я даже не думала о них. Стояла, настолько застигнутая моментом, что перестала хотеть чего-либо, кроме как начать жить. Перейти дорогу, убраться отсюда.

Машины останавливались, как могли, и воздух стал густым от дыма и запаха резины.

— Фиона! — Дикон приближался, выставляя руку перед собой, останавливая машины на гребаной 405-ой своей долбаной силой воли, а затем бросился ко мне, словно со скоростью света пересекал пространство.

В этом был весь Дикон. Его власть над людьми, его тело были самой большой причиной, по которой я вручила ему контроль над своей жизнью. Он возбуждал меня.

В прошлом.

Желтая Мазда остановилась прямо передо мной. Такси. Водитель выглядел испуганным, его карие глаза были распахнуты до размеров дверных ручек.

— Фиона! 

Фиона

Дейзи попросила меня расписаться на оборотной стороне рецепта, который она нашла на дне сумки. Я сделала это, оставив ей небольшую заметку о том, как круто было разделить с ней такси.

— На что это похоже? Быть тобой? — спросила она, складывая свою драгоценную бумажку.

— Это довольно круто. Кажется. Мне не с чем сравнивать. Знаешь, у меня тоже есть проблемы. Просто деньги — не одна из них.

— Да, ты только что вышла из… — она запнулась и, что бы там ни думала, выбрала другое слово, — …того учреждения. Там было плохо?

— Когда тебя запирают в изоляции, это плохо. Но в любом случае, я думаю, все в порядке.

Я могла бы рассказать ей многое о наркотиках и дерьмовом психиатре, чье имя я забыла. Могла бы рассказать о том, что тебя привязывают к кровати или о камерах повсюду. Но я не знала ее, и все это казалось слишком личным.

От Карен пришло голосовое сообщение. Я прослушивала его, а Дейзи рассказывала мне о своей жизни.

Мы с Эрроу едем к Малышке, если хочешь присоединиться. Тебе стоит. Мы слишком долго были взаперти.

— Мне нравится быть собой, — сказала Дейзи. Позади нее невысокие здания магазинов превратились в городской пейзаж, пока мы ехали по 405-ой. — Моя мама всегда пилит меня, чтобы я нашла другую работу. У нее диабет, она не может работать, и мне приходится три раза в неделю возить ее в клинику на диализ. — Я, должно быть, скривилась или сделала такое выражение лица, которое выдало мой немой вопрос, потому что она закатила глаза: — Ладно, я сижу на заднем сиденье такси, потому что просрочила платеж, и так далее, и тому подобное. Я ненавижу банки.