Я сглотнула. Я многое делала под классическую музыку, в основном оставаясь неподвижной, пока мной занимались, и все это мелькало у меня в голове.

— А кто сказал хоть что-нибудь о сексе?

Видите, это было отрицание. Я говорила ему, что не хочу трахаться с ним, даже если хотела. И это означало, что я хотела, чтобы меня ударили или связали, или сделали что-то еще. Но я не искала ничего, что искала бы прежде. Я не знала, чего хотела, кроме быстрых, резких изменений.

Он это увидел. По тому, как он опустил глаза, и тому, как его красивая рука убрала локон с моих глаз, я поняла, что он видел все.

— Что с тобой происходит, котенок?

— Это ты залез ко мне в машину.

— Тогда садись. — Дикон отошел в сторону, и я села на пассажирское сиденье. Он захлопнул дверь и обошел машину спереди. Джинсы. Сапоги. Куртка. Сто девяносто сантиметров под образом плохого парня.

— Куда мы едем? — спросила я.

— Куда ты направлялась?

Туда, куда он не захотел бы ехать. Туда, где ему не будут рады, увидь он вещи, которые не хотел видеть.

— Это то, что ты подразумеваешь под «ты не сабмиссив»? Теперь ты мой шофер?

— Я все, что бы тебе ни понадобилось.

— Давай ударим по 405-ой магистрали. — Я застегнула ремень безопасности. — Давай по-настоящему рассечем эту суку.

— Мне нельзя под арест.

— Помню.

Дикона внесли в список особого внимания. Он мог въезжать и выезжать из страны, но если его арестуют, эффект домино от расследования посадит его за решетку, или, что еще хуже, его ждет экстрадиция в Судан. Он никогда не объяснял, почему все было настолько плохо или почему его поймали в Судане, но у меня было достаточно воображения, чтобы не спрашивать.

— Я переезжаю, — сказала я. — Возвращаюсь к себе в Малибу.

Мне было видно лишь его силуэт на фоне заката и геометрии серого города. Он выглядел так, будто не собирался отвечать, но я знала лучше. Он не отвечал не от того, что хотел помолчать, а потому что я задала вопрос. Он был доминантом, Мастером, и он знал, что его слова имеют силу.

— Мне нужно знать, что с тобой все в порядке, и когда ты не живешь под моей крышей, случиться может что угодно. Мне это очень неудобно.

О том, что ему некомфортно сейчас, я знала. Ему не нравилось выражать свои чувства так же, как и идти у них на поводу.

— Прости, — сказала я. — Я не знаю, смогу ли остаться для тебя прежней. Ты сам так сказал.

— Ты всегда будешь моей, сабмиссив ты или нет. Ты можешь только облегчить это, или усложнить.

— Я не хочу, чтобы это было обузой для тебя, но что-то изменилось. Не знаю, что. Поверь мне, я бы хотела, чтобы все оставалось так, как было. Я никогда не чувствовала себя так уверенно, как с тобой на Манди Стрит. Но все по-другому. И я не имею в виду другое место. Я имею в виду... что-то случилось в Вестонвуде.

Я замерла. Я говорила о психологии. Изменении в моей собственной химии. Но для моих ушей это звучало так, как будто я ссылалась непосредственно на Уоррена.

— Терапевт имеет к этому отношение?

— Нет! — отрицание вырвалось слишком тяжелым и резким. — Да, но нет.

Мы достигли 405-ой, и я впервые подумала, что, возможно, ему не стоит рассекать эту суку. Может быть, ему стоит ехать прямо и спокойно в пределах допустимой скорости.

— Да, но нет? Что это значит?

— Ты ревнуешь? — это был смешной вопрос. Дикон не ревновал. У него попросту не было этого гена.

— Просто ответь мне, — прорычал он. — Я хочу знать.

Но он избегал моего вопроса.

— Да, он изменил меня, потому что задавал вопросы, рассказывал мне и видел меня такой, какой я сама себя никогда не видела. Но, отвечая на вопрос, который тебя терзает, нет, я не трахалась с ним.

Ускорение машины было настолько гладким и мощным, что напомнило мне, как лошадь переходит от кентера к галопу. И Дикон, чья благородность всегда напоминала мне жеребца, напрягся как пружина.

— Мне было бы все равно, если бы ты его трахнула!

Я никогда не слышала, чтобы он повышал голос. Никогда. Я не знала, выглядела ли я как олень, застигнутый в свете фар, но я, как пить дать, чувствовала себя именно так.

Машина ускорилась до ста тридцати восьми километров в час. Автострада была пуста, так что можно было сменить полосу. Шум шин подо мной успокаивал. Я выравнивала дыхание в такт с проносящимися мимо полосами на дороге.

— Дикон. Я пошутила. Помедленнее!

— Ты впустила его! — Его волосы упали ему на лоб, а мои закручивались у меня перед лицом.

— Он был моим терапевтом.

— Он любит тебя. В минуту, когда увидел его лицо, я это знал. Но ты... я не думал, что ты позволишь этому случиться.

— Ничего не случилось! Прекрати!