Я слышу движение наверху, поэтому я бегу через гостиную и поднимаюсь по лестнице, промахивая по две ступеньки за раз, пока не оказываюсь на площадке, а потом оглядываюсь.

— Птичка, — воркую я, — не делай себе хуже. Чем больше времени это займет, тем больнее мне будет.

Я снова слышу шорохи, поэтому поворачиваюсь к комнате Райдера и быстро проверяю ее, прежде чем снова выйти в коридор.

— Ты организовала это только для меня, Птичка? — кричу я, направляясь исследовать свою комнату и другие. — Ты весь день мокнешь, ждешь меня, представляешь, что будет, когда я тебя найду? Что я и сделаю.

В комнатах пусто, и я раздражен, поэтому я бегу обратно по коридору, мой член дергается в штанах от предвкушения того, что я сделаю с ней, когда найду ее. Ее кожа так легко покрывается синяками, кровь Птички покрывает мои руки и член… черт.

Я так отвлекаюсь, что просто хожу взад-вперед, зову ее.

Я проскальзываю назад мимо оружейной, которую мы больше не запираем, когда дверь внезапно открывается, и что-то твердое и металлическое прижимается к моему подбородку, опрокидывая его вверх. В темноте я едва различаю ее, но вижу достаточно. Моя Маленькая Птичка держит биту прямо под моим подбородком, ухмыляясь мне, на ней нет ничего, только бархат ее кожи. Кожи, которую я жажду потрогать, попробовать на вкус и заставить истекать кровью.

— Думал, ты прячешься? — пробормотал я.

— Я устала прятаться, это не мой стиль. Я поняла, что лучше бы мне охотиться на тебя.

Рокси ухмыляется.

Я удивляю ее, когда хватаю биту и рывком притягиваю Птичку к себе. Она задыхается и падает мне на грудь, когда я отбрасываю оружие, хватаю ее за шею и впечатываю в стену. Я прижимаюсь к ее спине, а мои руки блуждают по ее коже, сжимая пухлую попку Птички и покусывая ее бока, прежде чем я добираюсь до ее сосков. Она стонет, даже когда борется.

— Маленькая птичка, — бормочу я, покусывая ее ухо. — Заставила меня ждать того, что и так принадлежит мне, а у меня нет с собой игрушек.

Я хмыкаю.

— Думаю, мне придется импровизировать.

— Да? Я сказала, что сначала ты должен поймать меня.

Она смеется, а затем ее локоть возвращается назад, ударяя меня прямо в брюхо. Я отпускаю Рокси, хрипя, и она бьет меня коленом в лицо, прежде чем отлететь.

Смеясь, я выпрямляюсь и чувствую, как из носа течет кровь. О, началось, Птичка.

Я лечу за ней вниз по лестнице, ловлю ее за талию и бросаю в гостиную. Птичка со стоном ударяется о кофейный столик, но тут же вырывается и встает на ноги, продолжая ухмыляться мне.

— Это все, на что ты способен? Великий Дизель не может поймать даже свою собственную женщину? — насмехается она.

Она пытается прорваться мимо меня, но я наклоняюсь и перекидываю ее через плечо, не обращая внимания на борьбу, когда подхожу к столу и кладу ее на него.

— Оставайся здесь, — огрызаюсь я, отходя в сторону, и быстро бегу наверх за веревкой. Конечно, когда я возвращаюсь, она уже встала и стоит рядом со столом, глядя на меня, даже губы ее дрожат.

Пропустив веревку через руки, я облизываю губы, делая вид, что ухожу влево от стола, заставляя ее бежать вправо, что я тоже делаю, прежде чем снова схватить ее и бросить обратно на стол. Она брыкается и сопротивляется, но я связываю обе ноги, а затем каждую руку, прижимаю их к блестящей поверхности и обматываю веревку вокруг каждого угла, пока она не оказывается связанной.

Птичка смотрит на меня, пока я прохаживаюсь по столу, проводя рукой по ее телу и заставляя Птичку снова дрожать.

— А я думал, ты хочешь поиграть, — бормочу я.

— Да, но не хотела быть привязанной к гребаному обеденному столу, — рычит она.

Вскинув бровь, я провожу рукой по ее раздвинутым бедрам и по влажной киске. Я снова скольжу рукой по киске Птички, вызывая вздох, а затем ласкаю ее руку и живот, заставляя раздраженно хмыкнуть.

Убедившись, что веревки, привязанные к каждой ножке стола, затянуты, я щелкаю зажигалкой, наблюдая, как она смотрит, как вздымается ее грудь и ее кровь пачкает стол, что только заставляет меня напрягаться еще сильнее, а ее ― еще больше. Я вижу, как ее киска истекает соками, вниз по бедрам и на стол внизу, пока она наблюдает за мной, натягивая веревки, пока я надрачиваю.

— Надо было быть хорошей Птичкой, я мог бы позволить тебе кончить прямо сейчас, если бы ты это сделала.

— Трахни меня, — требует она.

Смеясь, я беру две свечи и зажигаю их, а затем наклоняюсь близко к ее лицу.

— Когда я захочу, я обязательно сделаю это, но сейчас я хочу поиграть.

Держа свечи, я позволяю ей наблюдать, как плавится воск.

— Ты когда-нибудь чувствовала, как горячий воск капает на тебя, Птичка?

Ее глаза расширяются от понимания, а затем темнеют от голода.