— Твой отец, Рокси, должен заплатить за то, что он сделал с тобой, как в прошлом, так и недавно. Мы могли бы принять сделку, но теперь, когда мы… мы…

— Любим тебя, — уверенно вставил Кензо.

— Да, любим тебя, — киваю я. — Это значит, что мы не можем допустить такого оскорбления нашей девочки. Я знаю, что ты ненавидишь его, и он несет ответственность за отвратительные вещи в твоем прошлом ― поверь мне, любимая, я понимаю это ― вот почему я хочу знать, хочешь ли ты, чтобы мы разобрались с этим.

Я отпускаю ее губы, и она облизывает их, глядя между нами.

— Ты имеешь в виду убить его? Ты сделаешь это?

— Детка, когда же ты поймешь, что нет ничего, что мы не сделали бы для тебя? — фыркает Гарретт.

— Я не знаю, смогу ли я встретиться с ним лицом к лицу, прошли годы… — признается она, и Дизель прижимается ближе.

— Знаю, любимая, поэтому я и хочу, чтобы ты позволила нам сделать это для тебя, — успокаиваю я ее, но я знаю еще до того, как она решила, что никогда нам этого не позволит. Это ее монстр, которого она должна уничтожить, и как бы мне ни хотелось, чтобы мы могли сделать это для нее, она должна справиться с ним сама. Наша Роксана никогда не пойдет на компромисс со своими проблемами, нет, она слишком сильна для этого, и это только заставляет меня любить ее еще больше.

— Нет, нет, ты прав. Это было уже давно. Наверное, я просто… — Она покачала головой. — Честно говоря, я немного забыла о нем, но ты прав, он никогда не исчезнет из моей жизни, — грустно соглашается она и встречает мой взгляд. Ее глаза потемнели, но в них все та же сила, что и всегда.

— Да, я хочу быть там.

— Просто быть там? — спрашивает Дизель. — Потому что если ты не хочешь иметь с ним дело, ты знаешь, что это сделаю я, Птичка.

Она улыбается, но это злая улыбка, как та, которой она нас постоянно одаривала.

— Нет, он мой отец, моя ответственность. Я хочу, чтобы ты был там со мной, хотя, это было очень давно, и увидеть его снова…

— Это навеет воспоминания.

Я киваю, понимая это.

— Мы прикроем тебя, всегда, ведь ты теперь наша семья. Не его, ни разу не его. Он никогда больше не причинит тебе вреда.

Роксана кивает, протягивая руки Дизелю и Кензо. Гарретт кладет свою на ее плечо, а я обхватываю ее колени, когда Рокси делает вдох.

— Наверное, я всегда знала… знала, что он никогда не любил меня. Это должно произойти. Он всегда будет думать, что может контролировать меня, использовать меня, и теперь это распространяется и на вас. Я не могу позволить ему. Пришло время отцу заплатить за свои грехи.

Рокси поднимает глаза, и в них нет слабости. Только гребаная Гадюка мелькает в этих темных глубинах.

— Он умрет сегодня.

Да будет так.

РОКСИ

В машине тихо, поскольку мои парни дают мне возможность подготовиться к тому, что должно произойти. Они правы, отец представляет угрозу не только для меня, но и для них. Они ― моя семья, а он никогда ею не был. Он может быть моей родной кровью, но это означает лишь то, что он был моим началом, а не серединой или концом.

Родная кровь не всегда означает быть семьей. Иногда вы находите свою семью в друзьях, в фигурах, похожих на отца и мать… или в любовниках. Я оглядываюсь вокруг и улыбаюсь, думая, что иногда находишь это, когда меньше всего ожидаешь. Наша семья может быть запутанной, ненавистной, влиятельной и богатой… но когда мы вместе, мы счастливы. Мы в безопасности, и это все, что имеет значение.

Теперь моя очередь оберегать свою семью, защищать мужчин, которые защитили бы меня от чего угодно, которые охотились бы за мной и всеми, кто причинил бы мне или нам боль, по всему миру и никогда не останавливались.

Мой отец ― нет, я должна перестать называть его так ― Роб ― не более чем угроза, а для Гадюк с угрозой легко справиться. Мы убиваем их.

Возможно, его кровь и спасла его от моего возмездия однажды, когда я предпочла бежать, а не сражаться, но он подписал себе смертный приговор, когда решил, что не может оставить меня в покое. Теперь меня заполняет тьма, которую он создал, убийца, которого он сделал своими кулаками, своими жестокими словами и оскорблениями.

Боец.

Выживший.

Я пережила его однажды, но он не переживет меня больше никогда.

Я, блядь, Гадюка, а он ― ничто. Просто ходячий мертвец.

Мы подъезжаем к дому. Светит солнце, и оно греет меня через тонированное стекло машины, пока я смотрю на ветхий дом, который когда-то казался мне тюрьмой. Как я жаждала любви Роба или даже просто его внимания, чтобы он шел дальше и не видел меня. Я ушла отсюда ребенком, а теперь возвращаюсь женщиной.

— Готова, любимая? — спрашивает Райдер, врываясь в мои мысли.