Мое настроение портится еще больше, и, когда мы возвращаемся в свои комнаты, я оставляю ее и ухожу, пока не упал на колени и не попросил у нее прощения. Я причинил боль Талии — самый страшный грех из всех. Даже до того, как я узнал, что она моя пара, это разрушило бы меня, но осознание того, что невероятная, умная, веселая и способная Талия должна быть моей, а я погубил ее, делает меня никем иным, как зверем, которым нас называют.

Я брожу по улицам и злюсь на себя все больше и больше. Я не только солгал своей спутнице, но и ранил. Я ужасный самец и еще более ужасная пара. Если бы мы могли быть вместе, она бы меня не захотела.

Я ее не заслуживаю.

В конце концов, устав от жалости к себе и мрачного настроения, отправляюсь обратно, боясь снова увидеть Талию, ведь она так легко меня читает, но когда слышу смех, я иду на звук, и весь мой мир замирает. Она читает очередную книгу, а мои люди и малыши собрались вокруг, восторженно слушая, как она переходит на фальшивый рев, заставляя их смеяться еще сильнее. Мое настроение мгновенно улучшается, когда наблюдаю за ней.

С ней все хорошо.

Она в порядке.

Я сижу вместе со всеми, и спустя несколько часов Талия зевает и желает всем спокойной ночи. Я пробираюсь сквозь толпу, выхватываю ее из кучи спящих малышей и поднимаю на руки. Талия прижимается ко мне так доверчиво, что у меня замирает сердце. Она прижимает кулачки к моей коже, вздыхает и полусонно смотрит на меня.

— Я скучала по тебе, — шепчет она.

— Я тоже по тебе скучал, — отвечаю, наклоняюсь, и целую ее в макушку. — Спи, я держу тебя.

— Я знаю. — Талия зевает, когда я несу ее наверх и осторожно укладываю в кровать, а затем снимаю с нее обувь, но сегодня я не сажусь рядом с ней. Мне нужно держаться на расстоянии, потому что будет чертовски больно, когда она уйдет домой.

Это уничтожит меня так, как ничто и никогда, потому что даже спустя несколько дней, я не могу представить свою жизнь без нее.

Спустя несколько часов, когда я с трудом и безрезультатно работаю, я слышу шум. Я бросаюсь к Талии и вижу, как она бьется во сне — кошмар. Я откидываю ее волосы с лица и наклоняюсь.

— Шшш, Талли, ты в безопасности, все в порядке. Ты в безопасности, — обещаю я, и она медленно просыпается, моргая.

— Катон? — сонно спрашивает она.

— Это был просто плохой сон, — говорю ей. — Засыпай. Я встаю, но она хватает меня за руку.

— Поспи со мной, пожалуйста? — просит она, ее большие глаза умоляют меня, и я не могу отказать Талии ни в чем, чего она хочет, даже если так будет намного труднее отпустить ее.

Скользнув на кровать рядом с ней, я сохраняю некоторую дистанцию между нами, но Талия скользит ко мне и зарывается в мои объятия.

— Талли. — Я пытаюсь отстраниться, но она лежит в моих объятиях, положив свои ноги между моими. Она не обращает внимания на реакцию вызванную в моем теле, и на мою внутреннюю борьбу, но я отказываюсь отстраниться.

— Что тебе приснилось? — спрашиваю я, и Талия застывает в моих объятиях, тогда я отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в лицо, замечая слезы в ее глазах. — Талли, поговори со мной! — требую я, проводя руками по ее телу, проверяю, нет ли повреждений. Она смеется и вытирает глаза, а затем гладит меня по груди.

— Я не ранена.

Я расслабляюсь, но лишь немного. Ее слезы — это как физический удар по моему и без того больному сердцу.

— Просто… сегодня и вчера вечером с детьми. — Она качает головой.

— Ты не любишь детей? — спрашиваю я, сбитый с толку.

— Нет, нет, я их люблю! — отвечает Талия, а затем вздыхает и встречает мой взгляд. — Я не могу их иметь. Я всегда хотела детей, но мне сказали, что у меня их никогда не будет.

— О, Талли. — Я притягиваю ее ближе, обнимаю и целую в макушку. Она плачет у меня на груди, в ее голосе звучит такая боль, что мое сердце разрывается на куски. Когда она немного успокаивается, я отстраняюсь и вытираю ей лицо, прежде чем встретиться с ней взглядом. — Мне очень жаль, правда, но то, что ты не можешь иметь их биологически, не означает, что ты не можешь их иметь, если не хочешь. Есть и другие способы…

— Я знаю это, — шепчет она.

— Все дети общие, несмотря, кто их родил. Мы, как одна большая семья, — объясняю я, — но ты была бы невероятной частью этой семьи. — Теперь я вижу, как она заботится о детях… но что, если это причинит боль? — Хочешь, я попрошу их перестать заставлять тебя читать им?

— Нет! Пожалуйста, не надо.

Я чувствую боль, поэтому притягиваю ее ближе.

— Я никогда ни в чем тебе не откажу, мне просто не нравится видеть, как тебе больно. Но, Талли, ты думаешь, что если не можешь иметь детей — это делает тебя ущербной. Это не так. Ты все еще Талия. Ты все еще женщина. Невероятно смелая, умная, веселая, добрая, а иногда и упрямая женщина.

— Катон. — Она пытается остановить меня, но я заставляю ее посмотреть на меня.

— Это ничего не меняет, — обещаю я, и это не так. Да, я хочу детей, и мысль о том, что Талия будет носить моих детей, — это блаженство, но я также собственник, ревнивец и не хотел бы делить ее внимание. Я просто ненавижу такую боль, которую не могу унять. С детьми или без, она все равно Талия.