— Это немного помогает. — Я провожу ладонями по его груди. — Но в основном мне просто нравится, что ты можешь дотянуться до верхней полки, где я прячу хороший шоколад.

— А, то есть ты со мной только из — за моего роста и способности взламывать финансовые отчёты?

— И из — за твоих рук, — торжественно добавляю я. — Определённо из — за твоих рук.

— Не очень романтичное признание, — дразнит он.

Я встаю на цыпочки, чтобы коснуться его губ своими. — Ладно. Правда? Ты готовишь мой кофе с тремя ложками сахара и не осуждаешь меня. Ты готовишь настоящую еду, в то время как я бы жила на одних закусках. Ты ни разу не пожаловался на мои ночные исследовательские марафоны в три часа ночи или на стену с уликами, которая пугала моего терапевта.

Я улыбаюсь, касаясь его губ.

— И ты единственный мужчина, который всегда следил, чтобы я кончила как минимум дважды раньше тебя. Каждый. Раз. — Я обвиваю руками его шею. — Ты видишь все мои сломанные, одержимые части и вместо того, чтобы пытаться их починить, просто вручаешь мне лучшие инструменты.

Его выражение смягчается, уязвимость мелькает на чертах, обычно тщательно контролируемых.

— А ты — единственный человек, который по — настоящему увидел меня и не отвернулся.

Мы стоим так мгновение, обнявшись и эту странную, прекрасную правду, что мы построили вместе.

— Тебе следует идти.

Зандер бросает взгляд на часы, затем на свою сумку у двери. До встречи осталось двадцать минут. Его челюсть сжимается, взгляд мечется от двери ко мне и обратно. Мышца на его щеке дёргается, пока он взвешивает пунктуальность против желания. Затем его зрачки расширяются, а ноздри слегка раздуваются — та самая хищная перемена, от которой у меня до сих пор учащённо бьётся сердце.

Одним плавным движением он поднимает меня с пола, руки сжимают мои бёдра, пока он несёт меня назад, пока моя спина не встречается со стеной. Его рот находит мой с яростной безотлагательностью, поглощая мой удивлённый вздох.

— Я думала, тебе нужно идти, — выдыхаю я, когда он переходит к моей шее, зубы касаются чувствительной кожи.

— Да. — Его голос опускается до того опасного регистра, что превращает мои внутренности в жидкость. — Но Кэллоуэй может подождать пять минут.

Я обвиваю ногами его талию, пальцы впиваются в его волосы.

— Всего пять?

Вызов в моём голосе заставляет его глаза потемнеть.

— Ладно, десять.

Спустя несколько минут, когда я отдышалась, прислонившись спиной к стене, а его лоб прижался к моему, между нами что — то сместилось. Напряжённая страсть растаяла, превратившись во что — то более глубокое, более уязвимое. Его большой палец проводит по моей скуле с нежностью, которая противоречит всему, что мир думает о нём.

Он опускает меня на пол, поддерживая, когда мои колени подкашиваются.

— Всё в порядке?

Я смеюсь, ошеломлённая и удовлетворённая.

— Интересный способ попрощаться перед встречей, — говорю я, всё ещё отдышиваясь.

— Какие у тебя планы на сегодня?

Я жестом указываю на свой ноутбук и стопку финансовых документов.

— Буду писать о том, что нашла вчера. Может, закажу тайскую еду. Вероятно, переорганизую свой ящик с закусками после твоих несанкционированных улучшений.

— Береги себя, — шепчет он мне в губы, и эти простые слова несут в себе гораздо больший вес.

Я прижимаю ладонь к его груди, его сердце колотится под моими пальцами.

— Ты тоже. Не позволяй Кэллоуэю втянуть тебя во что — то безрассудное.

— Говорит женщина, которая вломилась в паническую комнату Блэквелла.

— Это было иначе. Ты был со мной.

Его выражение смягчается.

— А теперь ты со мной.

Четыре простых слова, но они эхом отдаются во мне, оседая где — то глубоко и навсегда. Путь, что привёл нас сюда — от охотника и добычи к этому странному, прекрасному партнёрству, — кажется одновременно невозможным и неизбежным.

Он поправляет одежду, маска профессионального самообладания возвращается на место, если не считать остаточной нежности в его глазах.

— Я позвоню тебе после встречи.

— Я буду здесь. — Это обещание кажется почему — то значимым, наполненным всем невысказанным между нами.

После его ухода я открываю кухонный ящик, где храню свои аварийные закуски, ожидая найти хаос после «оптимизации» Зандера. Вместо этого я обнаруживаю, что каждая категория аккуратно подписана крошечными напечатанными бирками.

Сахарный удар (Уровень кризиса: Дедлайн — когда ты в одном абзаце от срыва третьего продления редактора).

Кислые подниматели настроения (Уровень кризиса: раздражение — Потому что твой бойфренд взломал твой компьютер «ради безопасности»).

Кофеиновое мужество (Уровень кризиса: ночное погружение в финансовые отчёты, которые могут кого — то убить).