Двое, что были также неравнодушны к случившемуся, как и я, пробрались сквозь толпу, оттолкнув в стороны зевак, и оказались рядом с Сантьяго раньше меня, когда он наклонился к Анджело, шепча что-то ему на ухо, а уже через мгновение Доминик схватил его за плечи и оторвал от тела, откидывая назад, чтобы Кристиан поймал его.

Я остановилась в метре от них, ступив туфлей в маленькую лужицу крови, когда один из мужчин обернулся, чтобы посмотреть на меня.

– Уведи его отсюда, – тихо прорычал Доминик. – Сейчас же.

Я не стала злиться его приказному тону, а сделала так, как он велел, подойдя к Кристиану и вытянув из его рук своего мужа.

Сантьяго не отводил взгляда от полудышащего Анджело, пока я не ухватилась за его окровавленную ладонь и не потянула на выход. Лишь тогда он заметил меня, сжал мою руку сильнее положенного и смирно последовал за мной.

Злость проигрывалась на кончиках моих пальцев.

Как только мы вдвоём оказались в доме, Амелия, видимо не желая видеть меня, тут же поднялась наверх, а я устроился в зале. За роялем, который мы вместе с Себастьяном перетащили сюда.

Так было легче. Музыка слышала меня.

Мою ярость. Мою любовь.

Звуки переполняли комнату и я ждал, когда терпение Амелии кончится и она спустится ко мне, чтобы накричать и заставить меня прекратить.

Только я не собирался этого делать.

Я тяжело дышал, пока пальцы бегали по клавишам, создавая мелодию из чувств переполняющих меня прямо сейчас. Я впервые чувствовал себя поглощенным гневом. Он клубился вокруг меня.

Вероятно, завтра Доминик решит воспользоваться мной взамен своей боксерской груши за то, что я устроил драку посреди мероприятия. К тому же, в присутствии детей. Хотя маленькая Мисс кудрявая голова, личинка старшая, или просто Камила поставила больше шишек, чем я, умудряясь незаметно вытягивать свои короткие ноги в туфельках, заставляя гостей по очереди спотыкаться рядом с ней.

Аврора неподалёку от неё хихикала, наблюдая за проказничествами, пока напарница хулиганки, личинка младшая, или просто Дженнифер в эту же секунду ловко вытаскивала из их карманов наличные, которые после они отдавали на пожертвование.

Вопросы вроде «Где они научились этому? И кем были их родители?» крутились в моей голове, пока я следил за ними.

Семья Джентиле не заскучает с ними.

Вот мы…

Я успел привязаться к ним. Они поддерживали меня во всём, начиная с подкидывания в тарелку Себастьяна жуков, которых мы вместе вытаскивали из щелей в каменных плитах на заднем дворе, до внезапного катапультирования в бассейн с крыши второго этажа во время дневного сна на шезлонгах у него.

С ними было весело.

Никто из моих нынешних друзей не собирался заниматься со мной такой ерундой и отчасти я понимал их.

Единственной, кто бы по сей день не отказывалась сумасшествовать вместе со мной, если бы не умерла, была – Талия. Она росла, но желание превращать покой и порядок, вызженный вокруг неё своим отцом, в хаос не уменьшалось.

Большую часть времени она раздражала меня, потому что была одной из немногих, кто мог дать достойный ответ моим шуткам, поэтому сказать, что я не скучал по ней, было бы ложью.

Первая улыбка за последний час появилась на моём лице при воспоминании о:

– Ты заноза в заднице, – влезая между ней и Джулией, сказал я.

– Моя заноза будет побольше твоей, Сантьяго, – дёргая рукой у паха, ответила она.

– Прекратите! – смеялась девушка.

После ночью, когда Джулия заснула, я вытащил Талию из комнаты, чтобы научить водить машину. Ей нужно было расслабиться, а времени в Калабрии оставалось всё меньше. Может она была слишком юна, но я стал жалеть о своём решении, только когда узнал, сколько раз по возвращению в Сакраменто она попала в неприятности, воруя отцовские машины, чтобы погонять по городу.

Езда заставляла её чувствовать себя свободной. Я до сих пор вспоминал, как искренне она улыбалась, когда мы подскакивали на кочках, разгонялись, нарушая правила, и высовывали головы из окон на полной скорости.

Это были редкие минуты, когда она чувствовала себя свободной.

Поэтому в день гибели Талии в какой-то малой степени я был рад за неё. Она хотела этого – освободиться. И она этого добилась.

Маленькая Пакость выбралась из клетки.

Периферическое зрение заметило фигуру, остановившуюся справа, и я быстро осёкся, вновь ощущая ярость протекающую по венам.

Амелия стояла прислонившись виском к косяку и наблюдала за мной, сложив руки на груди. Она не переоделась, оставшись всё в том же платье, заставляющем меня искать её по всему залу, чтобы ещё секунду полюбоваться этим видом, хотя я знал, что она давно спряталась. Лицо же выдавало усталость. Никак не раздражённость, перерастающую в желание убить меня.

Она не злилась? Удивительно.

Я отвернулся обратно, продолжая играть импровизированную мелодию.

Почему она смотрела? Ей нравилось?