Язык кружил вокруг его головки, как акула вокруг своей жертвы, а ладонь опёрлась о бедро мужчины, который, как мне казалось, сам еле держался на ногах. Мне же было чертовски жарко и я водила рукой по оставшейся его длине, стараясь сделать приятно.

– Zorra, – сквозь зубы прошипел он.

Я взяла его ещё чуточку глубже, но Сантьяго протянул руку под мои волосы на затылке, его пальцы сомкнулись вокруг них, как резинка, и он скрутил их, вызывая лёгкое жжение кожи головы.

И все мои дальнейшие действия оказались полностью в его власти. Чему я была только рада.

Бёдра сжались, пытаясь унять пульсацию, но трение друг о друга разожгло желание ещё больше. Я застонала, продолжая сосать член Сантьяго.

Мне не хотелось останавливаться делать это, но воспоминания о том, как умело он игрался с моей киской на яхте, делали из меня эгоисту, желающую скорее снова увидеть его лицо зажатым между моих ног.

Кончик ударился о горло и нам обоим очень повезло, что мой рвотный рефлекс решил не сработать. И потому мне захотелось взять его ещё глубже.

Будто услышав моё желание, Сантьяго стал направлять меня, продолжая держать мои волосы в своём кулаке, и задерживаться глубоко внутри, заставляя меня задохнуться им.

– Господи, – простонал он.

Мои глаза закрылись от наслаждения, когда рука поднялась по бедру мужчины, нащупала его ладонь и приложила её к моей груди. Я сжала свою руку поверх его, принося себе волну удовольствия. Стон застрял в горле.

Его пальцы до боли впились в мою кожу.

– Я сейчас кончу.

Температура в комнате накалилась вместе с нашими телами и я почувствовала, как капелька пота скатилась по моей голой спине, когда Сантьяго замер и потянул мою голову назад. Но я не выпустила его и позволила тёплой жидкости удариться о моё горло.

Она была… солоноватой.

Никакого вкуса жевачки. Меня обманули!

– О, мой Амигос! – громко простонал он.

О, мой Амигос?

Сантьяго вышел из меня, тяжело дыша, а я, проглотив всё до последней капли, разразилась смехом.

– Ты называешь свой член «Амигос»? – удивилась я, облизнув губы и наблюдая за раскрасневшимся от напряжения лицом мужчины.

– Думаю, он заслуживает иметь своё собственное имя, – выдохнул он.

– Это глупо! – я повалилась на спину, держась за живот, когда смех одолел меня.

– Глупо? – Сантьяго сделал шаг вперёд, смотря на меня сверху вниз, пока я задыхалась, не переставая смеяться.

Его член всё ещё был твёрд и направлен на меня.

Мы не закончили? Надеюсь, нет.

– Смешно и глупо, – повторила.

– Так значит, – бросая вызов и наклоняясь ко мне, заворчал он.

– Ага, – я кивнула. – Может ты и моей киске дал имя?

Большие ладони проскользнули под моим подмышки и оторвали меня от пола. Но я даже не успела подумать, как приземлилась на простыни, а тело Сантьяго устроилось между моих бёдер.

– Может.

Его горячее дыхание разжигало огонь внизу моего живота, а глаза, которые исподлобья смотрели в мои, заставили сжаться от предвкушения и интереса того, что будет дальше.

– И… какое оно?

Сантьяго улыбнулся, опускаясь ниже, пока его губы не накрыли мой клитор.

– Mia amata [с итал. Моя любимая], – прошептал он, даря мне первый оргазм.

Единственная.

После неудачных опытов, книги сами находили меня.

Когда я была ребёнком и постепенно начинала понимать, что родители не хотели видеть меня, фэнтези оказалось в моих руках. Сказочные миры. Я верила, что в одной из этих Вселенных я была нужна своим родителям, а в этой что-то просто пошло не так. И каким бы сильным заблуждением это не было, это помогало мне справляться со своими чувствами.

Когда Оди не стало, я прониклась трагедией и всеми силами топила себя в них. Если не спала, то читала. Если не читала, то плакала. Если не плакала, то спала. И так по кругу, пока моё разбитое сердце, нуждающееся во внимании, не решило совершить ошибку.

Поэтому позже, узнав насколько гадкими могут быть «мужчины», прочитала свой первый роман. До этого они не привлекали меня. Мне казалось, что я понимала это чувство – любовь, хоть и никогда не сталкивалась с ней. Я не видела, чтобы люди любили друг друга и не чувствовала, чтобы кто-то любил меня, но, несмотря на это, была уверена, что точно понимала, что именно хотела получить от человека рядом с собой.

Моя библиотека – мой опыт за годы прожитые в этом мире.

И я была рада каждой прочитанной книге в независимости от того собиралась ли вновь когда-то открыть её, вспарывая раны, или планировала больше никогда не прикасаться к ней, зная, что в жалости о прошлых ошибках не было никакого смысла.

Книги были убежищем, как для людей, так и для чувств в них.