– Всё это кажется мне абсурдным, – сказал он, принимая его. Через мгновение низ его тела стал скрыт от меня. Как печально.

– Не тебе одному.

Но такова наша история.

Всё в ней с самого начало было ненормально и неправильно. Потому что мы с ним такие же.

– Будет смешно однажды рассказывать ему об этом.

– Ему? – переспросил Дэниел, замерев. – Это мальчик?

Я кивнула, поджав губы, и почувствовала непростительную вину за то, что не рассказала ему об этом сразу, как узнала, когда заметила на его лице сожаление.

Он пропустил так много.

Тем не менее самое главное ждало нас впереди.

– Да.

Сожаление сменилось на страх. Он бушевал в тёмно-карих глазах. Мне было ясно, о чём он подумал первым делом, услышав мой ответ. Ребёнок, вне зависимости от пола, находился в опасности. И Дэниелу, как никому другому, было известно об этом.

– Я обещаю, что никогда даже близко не стану похожа на твою мать. – Мне не хотелось вспоминать о том, что случилось с ним по её вине, однако я должна была это сказать. – Я буду защищать его не меньше тебя. Я…

– Замолчи, Талия, – потребовал Дэниел. – Тебе не нужно обещать мне это. Я знаю. Даже мысли иной не допускаю.

Слёзы собрались в уголках глаз, и он аккуратно смахнул их.

– Не найдется матери для моего ребенка лучше, чем ты.

– Правда?

– Не издевайся надо мной, уточняя это, – попросил он. – Ничего правдивее я тебе не говорил.

Это заставило меня улыбнуться.

И не найдётся отца для моего ребёнка лучше, чем он.

Дэниел уже доказал это, сделав всё возможное и невозможное, чтобы стоять здесь со мной.

Затем я помогла ему одеться и повела к кровати, но он почему-то остановил меня, притянув в свои объятия. Мой живот был не таким большим и позволил мне прильнуть к его груди.

– Я забыл кое-что сказать тебе.

– Что? – Паника забурлила в крови.

Кажется, кто-то заразил меня тревожностью.

Только он прижался своим лбом к моему, зарылся пальцами в мои волосы и прошептал, успокоив всего одним поцелуем:

– С днём рождения, Сирена.

Мой девятнадцатый. С моим единственным.

Удивительно, но следующим утром мы проснулись вместе.

Точнее, как выяснилось, проснулась только я, поскольку Дэниел не смыкал глаз на протяжении всей ночи и его ладонь не отрывалась от моего живота, словно он пытался возместить то время, когда не мог прикасаться к нему.

Из-за этого малыш постоянно пинался, но беспокойный сон ещё никогда не ощущался настолько приятно. Я чувствовала их обоих. Одновременно. Это должно было сделать меня самой счастливой на свете, если бы не одно жирное «но», которое решится с минуты на минуту. Мы с Дэниелом и Уинтер, следующей за нами, спускались на первый этаж.

Я не могла уйти, не попрощавшись.

Однако уйти, предупредив об этом, тоже.

Наверное? Скоро узнаем, потому что именно это мы сейчас и делали. Я больше не собиралась бежать, поэтому мы шли навстречу препятствию, понимая, что невозможно обойти его.

Рано или поздно оно всё равно настигнет.

Так что лучше уж сразу.

Дэниел крепко сжимал мою ладонь в своей. Я смотрела под ноги, мечтая, чтобы количество ступеней увеличилось и у нас оказалось больше времени на раздумья о столкновении с неизбежным.

Как пережить это без потерь?

Возможно ли это вообще?

Я никогда не была одной из тех, кто надеялся на лучшее и сбегал от кошмарной реальности в безопасные фантазии, пока не влюбилась и не забеременела от того, кого должна была ненавидеть просто за то, что он дышал. Так учили меня, моих братьев и всех, кто находился в этом особняке – за исключением, возможно, Каи, которая родилась за пределами синдиката.

А что, если я не хотела?

Что, если он – тот, с кем я прекратила нуждаться и получила желаемое? Как я могла ненавидеть его?

– Постой, – внезапно прошептала я, удивив саму себя.

Когда мы окончательно спустились, пройдя последнюю ступень, я остановилась, заставив и Дэниела сделать это же.

– Что такое? – обеспокоено спросил он, повернувшись в мою сторону. – Тебе плохо?

Да, но в другом смысле. Физически я чувствовала себя даже лучше, чем обычно. Но морально меня будто перемалывало в мясорубке. Волнение давило на черепную коробку настолько сильно, что терпеть это было практически невыносимо.

– Талия?

– Ты можешь уйти один? – Отчаяние, которого я никогда не испытывала, читалась в каждом моём слове. – Тебе нужно уйти. Я что-нибудь придумаю, и мы будем вместе, но сейчас тебе нужно уйти, Дэниел. Пожалуйста. Ты…

Теплые ладони накрыли мои щёки. Он наклонился и почти прижался своим лбом к моему.

– Единственная дорога, которую я согласен пройти в одиночку, ведёт совсем не в Рино, Сирена, – прошептал Дэниел.

Он говорил о смерти. О пути в ад.