Для чего бы это ни было сделано, это ужасно и противозаконно. Эти слова – подтверждение всего ужасного, что я когда-либо думала о себе, вот оно, прямо на экране, во всей красе. И видео – еще одно доказательство.

Она ничего не стоит.

Испорчена.

Мусор.

Вдобавок ко всему, это еще и подтверждение того, что все вещи, которые меня заводили, те, что я пыталась отрицать и от которых пряталась, на самом деле делают меня реально ненормальной. Фриком. Вот кем я была для этих мужчин.

Дыркой, которую они могли трахнуть.

Девственницей, которую они раскупорили.

Доступной шлюхой.

Я думала, они другие. Думала, что, по крайней мере, они не собираются использовать меня и причинять мне боль. Они совершили много плохих поступков, но никогда не пытались принудить меня. Они заступались за меня. Мэлис защищал меня.

И ради чего? Чтобы я ослабила бдительность, и он мог отвернуться от меня, попросить Вика сделать эту мерзость? Это была идея Мэлиса?

А какая вообще сейчас разница?

Я вдруг вспоминаю, что сказал Рэнсом ранее вечером. О том, что они с Мэлисом и раньше делили девушек, но я другая. Помню, как это заставило меня почувствовать себя особенной, но теперь мне хочется пнуть себя за то, что я поверила в это дерьмо.

Боже, как я могла быть такой слепой?

Бьюсь об заклад, он говорит это каждой чертовой девчонке, которая приходит сюда. Наверняка он смотрит на них своими великолепными глазами цвета океана и убирает им волосы назад, используя все свое обаяние, чтобы вызвать у них ложное чувство безопасности.

И как же глупа я была, раз купилась на это. Или, может, отчаянна. Достаточно, чтобы поверить, будто я что-то для них значу, хотя на самом деле мне нужно было все время держаться от них на расстоянии вытянутой руки.

Я была просто еще одной девкой в длинной очереди. Грязной шлюхой, которую они решили пустить по кругу. А когда я надоела бы им, что тогда? Они планировали снова вышвырнуть меня на улицу? Убить, потому что я слишком много знаю?

У меня сжимается грудь, и на секунду становится трудно дышать. Я чувствую себя чертовски глупо.

Все, чего я хотела – стабильность, лучшую жизнь, высшее образование и настоящую работу – все то, от чего я отказалась, когда стала жить с этими мужчинами, было напрасно. Я отказалась от всего, чтобы они могли развлечься со мной, прежде чем унизить и выгнать вон. Все это просто часть какой-то мерзкой, безумной игры.

На какое-то время мне показалось, что я наконец-то нашла свое место. Будто я оказалась с людьми, которые понимали, каково это – быть сломленным и потерянным. Я сидела там, слушала об их встречах и планах, ела с ними свои любимые блюда и думала, будто это что-то значит.

Но иллюзия была хрупка, как карточный домик, и теперь карты уносит в сумасшедшем порыве ветер.

Как бы я ни была зла на них, мне остается винить только себя. Я проглотила эту чушь с удовольствием, так отчаянно желая поверить, будто это правда, что, вероятно, проигнорировала все красные флаги, мельтешившие перед глазами. Я поверила их красивым словам, их лжи и позволила всему этому увлечь себя, думая, что мне будет их не хватать, когда все закончится.

Внезапно я чувствую, словно вокруг меня сжимаются стены. На экран слишком тяжело смотреть, и когда взгляд снова падает на спящего Виктора, меня накрывает. Желудок скручивает, а глаза наполняются слезами.

Я выхожу из комнаты на цыпочках, стараясь ступать как можно тише.

Минуту стою в коридоре, чувствуя себя потерянной и сбитой с толку. Это похоже на эмоциональный удар хлыстом, и кажется невероятным, что менее двадцати минут назад я лежала, свернувшись калачиком, в постели с Рэнсомом, в тепле, уюте и довольстве.

Сейчас мне просто холодно и больно, но когда слезы снова наворачиваются, я смаргиваю их.

Слезами ничего не решишь. Как и тем, что я стою в коридоре и жалею себя. Я уже дала этим людям шанс причинить мне боль, а они воспользовались им и вонзили нож мне прямо в сердце. Я не могу сделать это снова.

Решимость наполняет грудь, начинаясь с дрожи, но становясь все более твердой, когда я вспоминаю образы на экране и то, что они со мной сделали.

Больше такого не будет.

Мне нужно убраться отсюда.

Я не хочу быть пешкой в их играх.

Я слишком долго терпела все это дерьмо от мамы, позволяла ей использовать меня, манипулировать мной, поскольку слишком боялась остаться одна, чтобы противостоять ей и сепарироваться. Я продолжала давать ей шансы, хотя не должна была этого делать, когда все свидетельствовало о том, что она их не заслуживала. Она предавала каждый шанс, который я ей давала, снова и снова.

Я не могу позволить себе совершить ту же ошибку с этими парнями.

Если я останусь здесь, то буду выглядеть жалкой дурой, а вера в то, что они больше не причинят мне вреда, сделает все еще хуже.

– Тогда уходи, Уиллоу, – шепчу я себе.