Мои глаза расширяются, сердце начинает бешено колотиться.

– Для чего это?

Мэлис пересекает гостиную и останавливается перед диваном, на котором я сижу. Он берет меня грубыми пальцами за подбородок, приподнимая лицо так, чтобы я смотрела прямо на него. В его глазах появляется мрачный взгляд, собственнический, властный и голодный.

– Я хочу отметить тебя, – говорит он тихим голосом. – Сделать тебе татуировку.

Желудок делает сальто.

Я не шутила, когда говорила, что не считаю себя достаточно храброй для подобных вещей. Хорошая девочка, которой я так долго пыталась быть, сказала бы «нет». У нее не хватило бы смелости сделать татуировку, не говоря уже о том, чтобы попросить об этом кого-то вроде Мэлиса.

Но… Я не хочу отказываться.

Я хочу согласиться на предложение. Хочу, чтобы он отметил меня, хочу почувствовать боль и силу этого момента.

Та же мысль, что весь день крутилась у меня в голове, проносится в ней и сейчас. Скоро все это закончится. Я вернусь к своей жизни, а они – к своей. Так что пока, только сегодня, я могу побыть более смелой, чем обычно. Могу позволить себе это маленькое напоминание о них.

Я делаю вдох, выдох, затем киваю.

– Ладно.

Голод в глазах Мэлиса разгорается еще ярче, а голос становится почти рычащим, когда он произносит:

– Снимай рубашку.

Я чувствую, как Рэнсом и Виктор наблюдают за тем, как я стягиваю через голову свою рубашку с длинными рукавами. Во взглядах чувствуется голод, от их пристального внимания у меня мурашки бегут по коже.

Шрамы выставлены напоказ – все это безобразие, – но по какой-то причине желание скрыть их не так сильно, как обычно. Никто из парней, кажется, не обращает на них внимания, и когда Мэлис пробегает взглядом по моему телу, он не отворачивается от их вида и не морщится.

Опустившись передо мной на колени, он расстегивает бретельки моего лифчика. По коже несутся мурашки, когда кончики его пальцев касаются моих плеч, а затем он протягивает руку и умело расстегивает крючки на спине.

У меня перехватывает дыхание, соски твердеют. Мэлис спускает бретельки вниз по моим рукам и отбрасывает лифчик в сторону. Я полностью обнажена до пояса, мне больше нечем прикрыться. Теперь они видят меня. Я остро осознаю этот факт, когда взгляд Мэлиса скользит по моему телу. В его глазах – огонь, но еще и какая-то задумчивость, словно он художник, рассматривающий свое полотно.

– Где ты хочешь ее набить? – спрашиваю я, чувствуя, как во мне нарастает предвкушение.

Я ожидаю, что он скажет «на руке» или что-то в этом роде. Может, на той, что не так сильно покрыта шрамами, как другая. Но вместо этого он поднимает тату-пистолет и подносит его прямо к моей груди. Когда Мэлис включает его, с губ срывается тихий вздох. Монотонное жужжание наполняет уши и заставляет пульс учащаться.

Тяжелый стук моего сердца будто бы служит для него маяком, поскольку он направляет тату-пистолет на мою левую грудь, прямо над сердцем, и начинает работать.

– О…

Слово слетает с губ тихим шипением, мышцы напрягаются.

Это больно, но не так, как я ожидала. Ощущения одновременно и лучше, и хуже, чем я себе представляла. Мне казалось, это будет острая, режущая боль, ведь в мою плоть снова и снова втыкают иглу. Но это больше похоже на долгий, ноющий ожог, как от миллиона маленьких пчелиных укусов.

Я вцепляюсь в диванные подушки, напоминая себе, что нужно дышать, пытаясь переждать боль, пока та пронзает меня насквозь.

Мэлис ненадолго отводит пистолет в сторону, вытирая тряпкой излишки чернил, а я тяжело дышу через нос, сильно прикусывая губу. Но это лишь небольшая передышка, и когда он возвращается к работе, боль вспыхивает снова.

Соседняя подушка сдвигается, и я оглядываюсь, видя, как Рэнсом устраивается рядом со мной.

– Первый раз всегда самый трудный, – говорит он, мягко улыбаясь. – Я помогу тебе пройти через это.

Я почти ожидаю, что он возьмет меня за руку или типа того, но вместо этого он тянется к моим штанам, расстегивает ширинку и запускает в них руку. Когда его рука проникает в трусики, я задыхаюсь совсем по другой причине, а первое же прикосновение его пальцев к клитору заставляет меня подпрыгнуть.

Мэлис недовольно хмыкает, не отрывая взгляда от работы, и я изо всех сил стараюсь не ерзать.

– Извини, – выдыхаю я, и это уже звучит как мольба.

Рэнсом медленно водит кругами по клитору, и чем больше он прикасается ко мне, тем влажнее я становлюсь. Удовольствие нарастает одновременно с болью – очень любопытное сочетание. Оба по-своему жгучие, и слишком сильные, чтобы их игнорировать. Пальцы Рэнсома играют на мне, словно на скрипке, или будто я – деталь машины, в которой он так хорошо разбирается. Он продолжает поглаживать меня, надавливая на клитор и чередуя быстрые движения с медленными, которые сводят меня с ума.