Грудь сжимается, все тело переполняют эмоции. В тот день, когда я увидел, как тот дальнобойщик дотронулся до Уиллоу – и в итоге я проткнул ему руку ножом, – воображаемая дверь, за которой я прятал все свои чувства, будто бы распахнулась. Но сейчас… разрушились все стены. Каждая частичка брони, которую я так старательно возводил вокруг себя все эти годы, распадается из-за моей потребности заставить Уиллоу понять, как глубоки мои чувства к ней.

– Ты никогда не относилась ко мне так, будто я поломан из-за того, что не могу вынести прикосновений, – продолжаю я хриплым от переполняющих меня чувств голосом. – Ты никогда не переставала заботиться обо мне, даже когда я пытался оттолкнуть тебя. Поэтому я никогда не буду относиться к тебе так, будто ты сломлена, мотылек. Потому что это не так. И что бы ни случилось, я всегда буду любить тебя. Я не смог бы перестать, даже если бы попытался.

12

Уиллоу

Слова Виктора захлестывают меня, внутри будто бомба взрывается.

В груди болит и пульсирует, где-то очень глубоко. То, как искренне он признался в своих чувствах, задевает все струны моей души. А еще успокаивает боль, которую я ношу в сердце. Действует как бальзам для раны, оставшейся после того времени, что я провела в удушающих объятиях Троя.

Я так сильно скучала по братьям Ворониным и как бы ни старалась убедить себя, что да, они придут за мной, да, я увижу их снова, узнать об этом точно у меня не было никакой возможности. И то, что они и правда пришли за мной, снова и снова задевает меня за живое.

Они целыми днями сидели в этой самой комнате, пытаясь найти хоть какой-то намек на то, где я нахожусь.

Они пробились сквозь охрану Троя и убили его.

И они спасли меня.

По щекам текут слезы, скатываются по лицу, но я не протягиваю руку, чтобы смахнуть их. Вместо этого я тянусь к Вику и беру его за руку. Наши пальцы переплетаются, словно были созданы для этого, и я наклоняюсь вперед, желая быть ближе к нему.

Вик тоже наклоняется, и мы встречаемся посередине, соприкасаясь лбами. Жаль, что я не могу сейчас сделать большего. Я бы хотела поцеловать его, или обнять, или забраться к нему на колени, дать ему погрузиться в меня, глубоко и медленно – все, что угодно, лишь бы показать, как сильно на меня подействовали его слова.

Но Вик, похоже, не расстроен тем малым, что я могу сейчас предложить. Ему будто бы и этого достаточно. Его ярко-голубые глаза сияют, а на лице появляется легкая, захватывающая дух улыбка. Когда он заговаривает, его голос звучит низко и настойчиво.

– Я серьезно, мотылек, – бормочет он. – Ты меня спасла. Знаешь об этом? Ты изменила меня. Сначала я так злился из-за этого. Перемены всегда приносили лишь тревогу. Мне нравились мои привычки, нравилось то, как я владел своей жизнью. Поначалу все, что происходило, все изменения, будто бы были твоей виной, по крайней мере, в моей голове. Мне было от этого жутко некомфортно. Но потом ты стала важна для меня. Каждый раз, когда мы общались, когда ты пускала меня в свою жизнь, когда давала понять, что я для тебя что-то значу… ты показывала мне, что всё может быть иначе. Во мне жила какая-то часть, в которую я сам никогда не верил, а ты помогла мне увидеть, что она есть.

Я прерывисто вздыхаю, завороженная его словами.

– Она всегда была там, – говорю я ему. – По крайней мере, я на это надеялась.

Вик тихо смеется. Затем выражение его лица становится более серьезным, и я чувствую его тихий вздох на своих губах.

– Я всегда думал, что буду лишним, – бормочет он. – Мэлис пробил бы себе дорогу в жизни так, как ему хотелось, а Рэнсом в конце концов нашел кого-нибудь, с кем можно было бы остепениться, потому что вот такой он парень. А я просто… остался бы там. За экраном компьютера, держа мир на расстоянии вытянутой руки.

Мне грустно слышать, как он так говорит о себе, но должна признать, что, когда я впервые встретила его, мне показалось, что этого он как раз и хотел. Оставаться наедине со своим компьютером, заниматься делами за кулисами и не подпускать близко никого, кроме своих братьев.

– А ты был бы счастлив там, за этим экраном? – спрашиваю я его тихим голосом.

Он замолкает на мгновение, медленно вдыхая, собираясь с мыслями.

– Я считал, что буду, – признается он через некоторое время. – Думал, это то, чего я хотел. Или, по крайней мере, что это меня устроит. Никто никогда не заставлял меня хотеть чего-то иного. Пока не появилась ты. Ты заставила меня почувствовать то, чего я никогда ни к кому раньше не испытывал.

– Я не такая уж особенная, – бормочу я.

– Ты особенная. – Он сжимает мою руку. – Ни один человек не смог приблизиться ко мне за всю мою жизнь, мотылек. Ни одна другая девушка никогда раньше не вызывала во мне желания. Я видел, как легко все складывалось между тобой и моими братьями, и был уверен, что у нас так никогда не будет. Что я буду просто хотеть тебя на расстоянии, нуждаться в тебе и никогда не смогу преодолеть эту пропасть. Никогда не смогу даже прикоснуться к тебе так, как мне хотелось бы, не чувствуя при этом себя никчемным и сломленным.

– Ты не…

Он улыбается, прерывая меня, и нежно проводит большим пальцем по костяшкам моих пальцев.

– Теперь я это знаю. Благодаря тебе. Потому что ты видела меня и ни разу не отвернулась. Ты продолжала пытаться, даже когда я не давал тебе повода.