Я молча киваю, надевая сухую одежду, которую он мне предлагает.

Рэнсом притащил для меня боксеры, пару спортивных штанов и футболку, и все это пахнет им. Как и в случае с курткой Мэлиса, это приятное напоминание о том, что мои парни здесь, со мной.

Когда мы снова оказываемся в комнате, Мэлис, верный своему слову, возвращается с продуктами. Они с Виком поворачиваются, смотрят на меня, и я вижу в их глазах беспокойство.

– Я захватил пару сэндвичей, – говорит Мэлис. – Поесть можешь?

– Я просто очень устала, – говорю я ему, обхватывая себя руками, хотя мне больше не холодно. – Утром что-нибудь съем.

Он выглядит так, будто хочет поспорить, но вместо этого просто кивает.

Я подхожу к кровати, самой дальней от двери, и сворачиваюсь на ней калачиком, повернувшись к парням спиной. Я слышу, как Рэнсом что-то тихо бормочет им – наверное, рассказывает о том, что произошло в ванной.

Слезы текут из глаз, стекают по щекам и впитываются в колючий материал наволочки. Что бы ни говорил Рэнсом, я чувствую: со мной что-то не так. Словно даже несмотря на то, что заточение у Троя я пережила, он все же отнял у меня что-то, чего я никогда уже не получу обратно.

У меня внутри все переворачивается от тревоги.

Мне хотелось бы заснуть в объятиях моих мужчин, как в ту ночь перед похищением. Ненавижу ощущение, что они все равно кажутся мне такими далекими, пусть и спасли меня. Пусть теперь мы вместе.

Может, Рэнсом ошибается. Может, я и правда сломлена.

Мысли, словно запутанные нити, вновь и вновь сплетаются в клубок, но постепенно тьма накрывает меня. Измученное тело и уставший разум сдаются, отпуская последние остатки сознания.

10

Уиллоу

Я нахожусь в самом разгаре кошмара, когда кто-то будит меня. Я даже не знаю, что мне снилось, но чувствую, как бешено колотится сердце, как внутри поднимается волна адреналина. Издалека слышу, что кто-то зовет меня по имени, и понимаю, что на мне чьи-то руки. Я наполовину проснулась, наполовину все еще в полудреме, и мне кажется, будто эти руки несут с собой угрозу. Они прижимают меня к земле, пытаясь удержать, и мое сердцебиение от страха учащается еще больше.

Я бьюсь на кровати, отталкивая эти руки и того, кому они принадлежат, и из меня вырывается сдавленное «Нет!».

Звук моего собственного голоса каким-то образом приводит меня в чувство, и я моргаю, видя Мэлиса, сидящего на кровати рядом со мной. Он больше не прикасается ко мне, его руки подняты в сдающемся жесте, не представляющем угрозы.

Я пытаюсь вдохнуть, прижимая руку к сердцу, чтобы успокоиться. Заставляю себя вдыхать и выдыхать ровно, считая, совсем как Вик. Мэлис протягивает руку, словно собирается дотронуться до меня, но останавливается, не успев подобраться слишком близко, и в его грозных серых глазах что-то вспыхивает.

Рэнсом определенно рассказал им, что произошло. Как тяжело мне сейчас, когда меня касаются. И теперь Мэлис сам в этом убедился.

– Ты в порядке? – спрашивает он. Его темные брови сходятся на переносице.

Я с трудом сглатываю и киваю.

– Да. Я в порядке. Нормально.

Я пытаюсь держать лицо, не хочется сейчас показаться слабачкой. И чувствовать себя таковой тоже нет желания.

Мэлис просто смотрит на меня, и, конечно же, видит меня насквозь, как и всегда.

– Солнышко, я знаю, – говорит он, бросая на меня взгляд. – Я знаю, как сильно подобное может покалечить.

Сначала я просто смотрю на него, медленно моргая, но потом меня, словно молния, пронзает осознание. Он и правда знает. Он понимает. После всего, что с ним случилось за стенами тюрьмы, он, без сомнения, чувствует то же, что и я сейчас. Честно говоря, Мэлис, пожалуй, единственный, кто способен понять это. Вик, конечно, тоже несет на себе шрамы от отца, и я уверена, он мог бы уловить часть моих переживаний. Но Мэлис… Он прошел через ад, через насилие, которое оставило след не только на его теле, но и на самой его сути. И теперь, глядя на него, я понимаю: он знает, каково это – чувствовать, будто твое тело больше не принадлежит тебе, будто ты заперт в нем, как в чужой, враждебной оболочке.

Я подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками и смотрю на него, отмечая резкие черты его лица и темную щетину на подбородке.

– Это помогло? – тихо шепчу я. – Когда ты убил парня, который… сделал это с тобой в тюрьме?

Его взгляд становится суровым, но затем на лице появляется задумчивое выражение, и он кивает.

– Да, помогло. Но… не так сильно, как я надеялся.

Я сглатываю, желудок сжимается. Значит, он действительно понимает.

– Я думала, что страдания и смерть Троя, а также осознание, что он больше не причинит мне боль, поможет, – шепчу я. – И это помогло, немного. Но та часть меня, которую он покорежил, все еще чувствует себя сломленной.