Три года назад моему отцу дали десятку. За изготовление и хранение ебучего белого порошка у нас в доме. Я виделся с ним с тех пор пару раз: как вышел из детского дома и на первом курсе. Да и по телефону мы говорим не часто, не положено. Правда пару лет назад мы говорили частенько, так как я понятия не имел, что у меня за спиной есть некий капитал от матери. Отец помог решить многие вопросы дистанционно, и я благодарен. Сам бы в душе не чаял, как там что делается. Это сейчас я понимаю всё более-менее.

Показываю документы на входе лысому верзиле с автоматом. Он даже не смотрит на них, дерзко взирает на меня с приподнятой бровью, как бы говоря: и нахуй ты припёрся?..

Ну конечно, мне же не назначено, а посещения тут строго отслеживаются.

Начинаю непроизвольно злиться и вижу ошарашенность на лице верзилы. Он хмурится и наклоняет голову.

— И что тут забыл хищник? — спрашивает, сплёвывая на землю. Видимо, понял по глазам, что пожелтели от эмоций.

— К бате пришёл. Пустишь? — отвечаю, сощурившись.

Его брови подлетают, а после он говорит, отводя взгляд в сторону.

— К кому?

По интонации понимаю, что интересуется именем отца, а не переспрашивает.

— Картер Готье, — твёрдо произношу, качаясь с пятки на носок. Как это всё, блять, долго.

— Готье… Он сидит уже несколько лет, — лысый внимательно смотрит на меня, задумавшись. — И как его лишили свободы, если его сын привилегирован?

Издаю смешок и пожимаю плечами.

— Вот и я думаю. Так чё, пропустишь? — смотрю прямо в его глаза, и верзила тут же открывает позади себя тяжёлую металлическую дверь, забирая документ из моих рук.

Поворот ключа в замке. Лязганье цепи, что свисает с ключа и ударяется об металл. Не смазанные петли, что также сворачивают уши в трубочки. Длинный коридор, вдоль которого множество обшарпанных железных дверей. Комната свиданий. Затем вновь коридор, уже без естественного света, освещённый лишь тусклыми мигающими лампами на потолке. Дверь в конце коридора, подходя к которой верзила останавливается. Всё это время он прижимал наушник к уху, я догадываюсь, что наш разговор слышал кто-то ещё.

Лысый кивает сам себе и открывает нужную дверь. Снова ёбаный скрип, а затем он говорит:

— Прошу прощения, мистер Готье. Приехал ваш сын, вы свободны.

Оставшиеся дни недели я больше не встречаю Адама, что меня неимоверно радует, но и одновременно напрягает. Неужели, решил оставить меня в покое? На него это не похоже. Может, затишье перед бурей?..

Да и плевать! А что он ещё может мне сделать? Если верить словам Терезы, то тронуть он меня больше не сможет. У хищников ведь истинность как-то по-особенному проявляется. Надо бы узнать вообще об этом побольше. Про истинность. Может, есть способ разорвать чёртову связь?

Планирую наведаться в библиотеку сегодня вечером. Я загорелась идеей найти хоть какую-нибудь информацию!

Захожу в женскую уборную, где наталкиваюсь на Лару с её подружками. Они скептически меня оглядывают и морщатся, но ничего не говорят. Косятся своими накрашенными глазами на меня, пока проходят мимо, оставляя меня одну.

Я всё ещё помню, что эти девицы говорили обо мне. Хоть слухи уже и стихли, и Алан, как я сама слышала, всем объявил о том, что у нас с ним ничего не было, но на меня всё равно временами поглядывают. И это ведь не только из-за Алана, да?.. Я чувствую, что и Адам приложил к этому свою руку… Всяко нас кто-то видел вместе, и могли разнести какой-то слух.

Достаю бутылку с водой и таблетку аспирина. Голова болит практически каждый день, и я даже не знаю, с чем это связано. Выпиваю таблетку и смотрю на себя в зеркало. Вглядываюсь в своё бледное лицо, проступающие скулы и синяки под глазами. Как-то я выгляжу последние недели не очень хорошо. И ещё я сильно похудела.

Наверное, это просто нервы. Скоро всё пройдёт.

Тереза ждёт меня в столовой, но я не спешу и прихожу только через минут десять, когда подруга уже доедает свою порцию. Она успела взять и для меня еды. Какая же она хорошая и заботливая.

— Ну, и? Что так долго? Сейчас всё остынет, — говорит она.

Смотрю на тарелку с супом. Выглядит вкусно, но как-то мне не очень хочется кушать. Но я всё же заставляю себя съесть одну третью часть. Откладываю ложку и откидываюсь на спинку стула.

— Ты чего? Опять ничего не ешь! — она пододвигает мне салат из овощей. — Хоть салат пожуй. Скоро в скелет превратишься.

— Я наелась, — говорю ей, слегка улыбнувшись.

— Наелась? — она хмурится. — Апельсин больше жрёт, чем ты. Что у тебя с настроением опять? Вроде вчера нормально всё было.

— Просто вспомнила, как меня недавно называли шлюхой… — пожимаю плечами.

— Ну и зря вспомнила. Это ж неправда. Да и перестань думать вообще об этом! Только нервы тратишь свои. Мне вот вообще наплевать, что обо мне говорят и думают. А болтают многое…

У Терезы характер не такой как у меня. И мне тяжело принимать критику в отношении себя. Я всё принимаю близко к сердцу.

— О, вот и мажористая задница, — фыркает Тереза, глядя мне за спину. — На тебя смотрит.

— Алан?..