Ханс напоминал Тристана. Он был нормальным. Ему просто не повезло, как и Тристану. А она… не достойна ничего нормального.

– Я не собираюсь быть твоей терапией, – выплюнула Мира, откинув его ладонь. – Эгоистичный мальчишка!

– А ты? – парировал Биттнер, нахмурив брови. – В ком ищешь терапию? В Джеке Льюисе? Ты не нужна ему, эгоистичная девчонка.

Слова-кинжалы пригвоздили Миру к месту. Хотелось возразить, но не находилось слов. Мира подошла к Хансу и взглянула ему в глаза, слегка запрокинув голову:

– Ты…

– Я? – Уголок его губ дернулся в улыбке.

– Ничего.

– Так уж ничего? – Второй уголок пополз вверх.

– Ничего.

Ханс не ответил. Он сократил расстояние и поцеловал Миру, вцепившись пальцами в ее затылок. Зарылся в волосы, чуть наклонил, чтобы удобнее было касаться ее губ: прикусывал нижнюю, задевал зубами верхнюю. Мира застонала, возмущаясь, но, когда Ханс коснулся языком ее языка, она поняла, что ее стоны больше похожи на стоны удовольствия. Ханс целовал жадно. Ненасытно. Что-то доказывая. Заявляя свои права. Он шаг за шагом довел ее до стены и прижал, скользнув второй рукой ей на талию. Их тела соединились, наэлектризованные, воспламенялись через одежду. Мира не заметила, как начала отвечать на поцелуй, скользя языком по губам Ханса, а ее руки, словно и не ее больше, трогали его волосы, скулы, шею. Миг бесконечного удовольствия.

Ханс отстранился первым. Лбом коснулся ее лба, а на губах почувствовалось его горячее дыхание. Они постояли так недолго, и Мира очнулась. Вернулась. Все испортила.

– Не прикасайся ко мне. Никогда.

Ханс выдавил горькую усмешку. Он сел на диван и сложил руки замком. Всем видом показывал, что ему безразлично, но в темно-голубых омутах плескалась боль. Он пожал плечами:

– Ты сама пришла.

– И жалею об этом!

Биттнер молчал. Моргнул, и его омуты покрылись ледяной коркой. Ханс встал и сделал шаг к Мире – она сделала шаг к выходу. Он наступал – она пятилась. Боялась его? Едва ли. Боялась себя. Того, что вновь потеряет контроль, отвечая на его поцелуи. Когда Ханс оказался близко, вновь опаляя дыханием, то с насмешкой сказал:

– Ты не жалеешь о нашем поцелуе.

Она, вновь обезоруженная его самоуверенностью и проницательностью, не нашла, что ответить, и убежала прочь.

Зачем Мира ему звонит? Почему не хочет оставить отношения рабочими? Она ведь знает, что он женат. Более того, верен жене. Она знает, что тот импульсивный поцелуй перед съемками был ошибкой. «Репетицией», так она сказала. Обманула? Хотела его поцеловать? О чем она думала?

Голова Джека взрывалась от вопросов. В его отношениях с женщинами все всегда было просто. А с Мирой… с ней не было и не может быть никаких отношений! Но понимает ли это она? Творческая натура захотела ярких впечатлений? Или менеджер подсказал перед премьерой клипа закрутить роман с Бандитом? Чем больше Льюис гадал, тем сильнее ему нравилась идея Ханса – поискать ответы в ее личных вещах. Потому что она ничего не скажет, отшутится или соврет. Нет ей веры, этой ядовитой Белладонне.

– Мне грустно. Мы не увидимся еще несколько недель, но с компанией дела совсем плохи. Я думаю, мне стоит продать бизнес…

– Нет! – Джек со злостью глянул на экран. Лиззи отстранилась от монитора, словно уклонившись от молний, которые вылетели из его глаз. – Я не для этого изображаю из себя второсортного актера, чтобы ты продала бизнес. Деньги будут, веди переговоры дальше.

– Что-то случилось? – Заботливая. Понимающая. И зрит в корень.

Джек покачал головой. Он не уступит Мире. Она хочет поиграть? Прекрасно. Он устал потакать ей. Избалованных детей нужно ставить на место.

Закончив разговор, Джек с воинственным видом пошел в номер Белладонны. Он заставит ее рассказать правду. Пусть не отвертывается, не юлит. Будет честна и через время поймет, что это лучшее решение.

– Джек? – Ее голос через дверь звучал слабо, тихо. Играет в жертву?

– Да, это я. Открывай. Нужно поговорить.

И она открыла, а Джек растерял все слова и боевой настрой. Перед ним стояла тень Белладонны. Девочка с темными волосами, прилипшими к мокрому от пота лицу, с кругами под тусклыми глазами, с трещинками в уголках губ. Худенькое тело в длинной пижаме и с одеялом на плечах.

– В чем дело? – спросила Мира.

Льюис молча прошел в открытую дверь и чуть не задохнулся от спертого воздуха. Он вновь посмотрел на Миру, которая, шаркая ногами в смешных тапках-зайцах, вернулась к кровати и легла, укутавшись в одеяло.

– Франк знает? – сохраняя остатки металла в голосе, спросил Джек.

– Угу. Врач был у меня полчаса назад. Лекарства на тумбочке.

Джек глянул на нетронутые упаковки жаропонижающего, капель, пастилок от кашля. Закатив глаза, выругался. Чудо-чудное!