Сегодня все пошло не по плану. Во-первых, я не собирался заниматься с ней сексом. Во-вторых, я не собирался лишать ее девственности в игровой комнате, как пошлый, недисциплинированный, начинающий тематик! В-третьих, я не завершил сессию до конца: обычно после игры я устраивал для Сабмиссива уютную реабилитацию – мы пили черный чай с молоком, ели шоколад, обнимались и обсуждали произошедшее.

С ней все будто впервые. Я разрешал ей не только говорить во время сессии, но и дерзить своим острым язычком. Видел бы меня Джон… Когда-нибудь этот идиот влюбится и я посмеюсь последним.

Глядя на Астрид, спящую, прекрасную, больше не невинную, я испытывал желание защищать и оберегать ее, как близкого человека. Она… стала моим близким человеком. Ее волнистые пряди разметались по подушке, лицо бледное, веснушек почти не видно. Когда она приехала в Берроуз, то напоминала испуганную лань. Невоспитанную деревенскую девку. Или безнадежно неопытную первокурсницу. Она была всем, чего я избегал, но оказалась тем, что я искал.

Хватит с меня размышлений. Сессию я все равно считал удачной. Астрид не остановила меня ни на одном из этапов. Ей следует отдохнуть.

Я выкинул презерватив в урну, надел брюки и поднялся по лестнице в дом. Взял из холодильника ледяную колу, сел напротив телевизора.

Что ждет нас дальше? Закрыть историю с Лорел оказалось просто, но в моем шкафу остались скелеты.

Задумчиво переключая каналы, я остановился на срочных новостях Fox News^[35] и задремал под криминальный репортаж:

– …тело на шоссе в направлении Клермонта, округ Додж. На вид убитой женщине около сорока, она найдена голой и задушенной. При ней были документы на имя Маргарет Мейс.

От мамы пахнет конфетами. Я люблю обнимать ее, и мне все равно, что Роуз кричит: «Маменькин сыночек!» А я виноват, что папа не любит обниматься и целыми днями сидит в кабинете? Или таскает нас на ужины к богатым друзьям. Не люблю ходить в гости, нас заставляют сидеть за столом со взрослыми и слушать их скучные разговоры.

Сегодня я заболел и остался дома с мамой, а Роуз пришлось пойти на ужин с папой – ха-ха-ха! Мама обещала посмотреть со мной «Скуби-Ду», а сейчас готовит пудинг. Я нюхаю запах с кухни. М-м-м, вкуснятина.

Раздается звонок в дверь, и мама спускается со второго этажа. Помню, я удивился, когда узнал, что в Нью-Йорке не у всех двухэтажные квартиры. Я прислушиваюсь, сидя в своей комнате: папа и Роуз вернулись? Расстроенно кидаю солдатиков в стену.

– Кристиана нет дома, – говорит мама. – Он вернется после одиннадцати, пожалуйста, уходите… Нет! – У меня сводит живот, как будто я отравился.

Мама никогда так не кричала. Надрывно. Отчаянно.

Я встаю с ковра, чтобы посмотреть, кто пришел, но мама влетает в мою комнату и хлопает дверью. Телевизор работает очень громко, и я не сразу понимаю, что мама хочет. Ее светлые волосы растрепаны, зеленые глаза блестят, а нос покраснел и опух. Она плакала?

– Мама?

– Дарейос, милый, давай поиграем в прятки? – спрашивает мама, а за плечо держит крепко, до боли. – Я уйду из комнаты, а ты спрячься. Спрячься так, чтобы я долго тебя искала, хорошо? – Она прижимается ко мне, и я жадно вдыхаю сладкий аромат ее духов. Мама точно намазывает волосы конфетами! – Не выходи, пока я или папа не придем, хорошо?

– Но… – Я не понимаю. При чем тут папа?

– Ты всегда выигрывал у меня в прятки. – Ее голос дрожит. – В этот раз выиграй у меня снова. Спрячься в своей комнате.

– С кем ты, сука, разговариваешь?! – раздается из коридора.

Голос не папин. Незнакомый, грубый.

– Кто это? – спрашиваю я, но мама открывает большой белый шкаф, в котором хранится вся моя одежда, и пихает меня внутрь. – Мама, ты уже знаешь, где я прячусь, – пытаюсь возразить, но мама делает телевизор еще громче. Скуби и Шэгги^[36] на весь дом обсуждают, как любят пиццу. – Мама…

– Ты умный мальчик, Дарейос. – Она гладит меня по щекам, а на ее щеках блестят бесцветные дорожки. Она точно плачет. – Сиди в шкафу! – И мама закрывает меня внутри.

Из-за того, что я боюсь темноты, а Роуз, эта маленькая козявка, однажды закрыла меня в шкафу, родители сделали зеркало с секретом: со стороны комнаты это обычные зеркала, но я, из шкафа, мог видеть, что происходит снаружи. Поэтому, хотя света внутри нет, мне не кажется, что я в темноте, ведь в комнате горит свет. Я устраиваюсь поудобнее, положив локти на колени, и думаю, кто же пришел к нам в дом.

– Нет! Уйдите! Я вызову полицию!

– С кем ты разговаривала, сука?!