Мы держали это дерьмо под замком, не то что во времена Джона Готти, когда пресс-конференции и громкие убийства были обычным делом. Новая американская мафия вернулась к своим сицилийским корням. Омерта — наш кодекс молчания — был абсолютом, карался смертью, и не только твоей смертью, но и смертью твоих близких. За эти годы слишком много людей превратились в крыс; за то, что ты выдал свою семью, должны были последовать серьезные последствия.

Тот, кто рассказал ей об этом, должен был быть при жизни. Мне было интересно, знает ли она или заботится о том, связан ли с ней этот человек, потому что она явно возмущалась моим участием. Она смотрела на меня так, словно я ради забавы толкала пожилых людей перед движущимся транспортом. Алессия была самой сложной, запутанной женщиной, которую я когда-либо встречал. Каждое слово из ее уст было запутаннее предыдущего, и я, как шут, не мог насытиться.

— То, чем я зарабатываю на жизнь, не имеет никакого отношения к нам с тобой.

— Значит, это правда? — В ее глазах мелькнула надежда. Она надеялась, что я опровергну ее обвинения. Я не отрицал их, но я также не собирался ничего признавать — еще один урок, который я усвоил в самом начале.

— Я обычный человек, ничем не отличающийся от мужчин в твоей семье или любой другой. Я капиталист. Я использую выгодные деловые возможности, когда они появляются. Сегодня я тот же человек, что и на прошлой неделе, когда эти красивые глаза смотрели на меня, как на луну, умоляя поцеловать тебя.

— Но ты причиняешь боль людям и нарушаешь закон. Я не могу просто игнорировать это — это все меняет.

— Похоже, у тебя очень красивая картина окружающего мира. Мы не так уж далеки от наших менее цивилизованных предков. Эта жизнь жестока — будь то деловые возможности, отношения или что-то между ними. Ты думаешь, что политики и богатые люди играют по правилам? Это смешно. Они более коррумпированы, чем уличные бандиты. Я одалживаю людям деньги, как и любой другой банкир. Люди не обязаны принимать мои условия. Хотят более низкую ставку — идут в кредитный союз. Я никого ни к чему не принуждаю. Закон говорит, что, поскольку я готов пойти на рискованную ставку и одолжить деньги человеку с плохим кредитным рейтингом, я преступник. Если биржевой брокер совершает рискованную сделку, ты бы назвала его преступником? Нет. Я не святой, но я и не дьявол, каким ты меня выставляешь.

17

АЛЕССИЯ

Его глаза сверкали гневом, когда он оторвался от стены, воодушевленный своей речью. То, что он сказал, в какой-то степени было правдой. Я не была настолько наивна, чтобы думать, что коррупция не процветает в мире, но взимать непомерные проценты — это не то же самое, что ломать колени, чтобы получить свои деньги. Чем больше я думала об этом, тем больше защищалась.

— Ты говоришь мне не лгать, но именно это ты и делаешь, — возразила я, усаживаясь поудобнее, и гнев влился сталью в мой позвоночник. — Ты говоришь так, будто ты просто бизнесмен, но я видела, как ты дрался и стрелял. Ты не можешь честно сказать мне, что это чисто любительское хобби — ты причиняешь боль людям.

— А как насчет твоего босса? У него не было никаких сомнений в том, чтобы причинить тебе боль, а ты была невиновна. По крайней мере, люди, с которыми я общаюсь, знают, на что они подписываются - твой засранец-босс и те люди под мостом — это животные, которые ищут самую легкую жертву, которая попадется им на пути. На каждого из них приходится дюжина других, о которых ты никогда не узнаешь — они повсюду. Я не ищу людей, чтобы причинить им боль, но я не позволю никому пройтись по мне. Да, я могу защитить себя, потому что сегодня это так же необходимо, как и тысячу лет назад.

Его слова прозвучали где-то глубоко внутри меня.

Я не хотела, чтобы его слова имели смысл, но он это сделал. Было проще, когда все определялось в терминах добра и зла, хорошего и плохого, но жизнь была слишком сложна для таких пустых определений. Подавляющее большинство человечества находилось где-то на одном уровне — не только на хорошем или плохом. Был небольшой процент людей, которые были откровенно злыми, но я готова поставить свою жизнь на то, что Лука не был одним из них, но достаточно ли этого? Где та грань, которая отделяет допустимое от недопустимого?

Я не могла смотреть ему в глаза, пока обдумывала его аргументы. Я была в замешательстве и все еще не пришла в себя после столкновения с Роджером. Имел ли он смысл, или я просто отчаянно пыталась оправдать его в его проступках?

— Ты сказала мне, что твой брат был убит, — сказал Лука, возвращая мое внимание к нему. — Полиция когда-нибудь находила виновного?

Я была удивлена его сменой темы, не зная, куда он клонит, но я медленно покачала головой.

— Он все еще может быть на свободе, жить своей жизнью, свободной как птица. Тюрьма была бы адекватным наказанием, или ты хотела бы видеть его мертвым за то, что он сделал? Технически это было бы убийством, но разве это не оправдано? — Он подошел ближе, излагая свои доводы, и увидел нерешительность на моем лице.

Он затронул тему Марко.