Мы стояли так с минуту, не разговаривая, просто рассматривая друг друга. Он был моложе, чем я думала ранее, его кожа была шелковистой и почти без морщин, за исключением двух складок между бровями.

Я поняла, что он излучал, что заставило мои зубы слегка оскалиться, будто я была поражена, как вилкой, силой его динамизма. Это доминирование.

Данте источал такое же ощутимое напряжение, эту невидимую ауру, которая заставляла вас инстинктивно хотеть подчиниться ему, но там, где у него была харизма, смягчая его поведение, этот человек просто смотрел на меня с решимостью в этих ярких нефритовых глазах. Он выглядел так, словно не собирался принимать отказ.

Поэтому я ждала, когда он задаст вопрос.

Когда казалось, что мы находимся в каком-то замкнутом круге, поскольку очередь продвигалась вперед и я была четвертой, легкая, почти нехотя, улыбка овладела его твердым ртом.

— Мне нужен ваш номер, — сказал он, наконец.

— О? — спросила я, польщенная, несмотря на себя, но слишком наслаждаясь нашим маленьким противостоянием, чтобы вести себя как-нибудь спокойно. — Это интересно. Что бы вы предположили с ним делать?

Казалось, он действительно задумался над этим вопросом, его рука погладила волосы на лице, которые были чуть длиннее щетины, но еще не совсем бороды.

— Подождав соответствующее количество времени, я бы позвонил вам.

— С какой целью?

— Чтобы сказать, куда я собираюсь отвести вас на наше свидание, — легкомысленно ответил он, сузив глаза и оглядев меня с ног до головы. Это был не соблазнительный, а расчетливый взгляд. — Куда-нибудь, где вы сможете надеть эти каблуки с платьем, вызывающим интерес.

Я сразу же подумала о платье, которое Данте купил мне, о великолепном винтажном Валентино, которое сидело на мне как мечта. Невольно я подумала о том, что мог бы сделать Данте, если бы узнал, что меня пригласил на свидание красивый незнакомец.

Раздраженная своими мыслями, я повела себя нехарактерно импульсивно и улыбнулась так, как научилась у Козимы: широко раздвинув губы, показывая свою благословенно прямую улыбку.

— Меня зовут Елена, — предложила я, протягивая руку. — И если это не итальянская кухня, то я могу ответить на ваш звонок.

Его выражение лица было самодовольным без улыбки, удовлетворение смягчило его жесткие зеленые глаза, когда он взял мою руку.

— Отлично.

И когда я давала ему свой номер, я не думала о черноглазом мафиози, который, как я знала до мозга костей, вероятно, задушил бы этого человека за то, что он пригласил меня на свидание.

Я определенно не испытала вспышки жгучего возбуждения при мысли о том, что такой мужчина, как он, может обладать мной.

А если и испытывала, то утешала себя правдой. Прошло много времени с тех пор, как кто-то обладал мной, и это было вполне естественно — быть заинтригованной.

Тем не менее, выходя из кофейни в свой офис, я поклялась Данте ни словом не обмолвиться об этом.

В тот вечер я едва успела войти в двери лифта вместе с Бруно, человеком, который присутствовал на приеме в вестибюле, лично подняв меня наверх, чтобы он мог рассказать мне о своей жене и детях, как услышала звук, который никогда не думала услышать в роскошной квартире Данте.

Детский смех.

Он был высоким, мелодичным и совершенно прекрасным.

Что-то в моей груди, где раньше было сердце, перевернулось, как полуготовый блин. Моя рука бессознательно прикоснулась к верхней части груди, потирая это ощущение, когда я перешла в гостиную и посмотрела через длинную комнату на кухню, откуда доносился звук.

На длинном матово-черном кухонном островке сидела маленькая девочка с длинными, вьющимися каштановыми волосами. Ее бело-розовое платье расплывалось по темному граниту, пока она тщательно перекатывала в руках макароны орекьетте ^[54]. Она сосредоточенно провела языком между зубами, изучая тесто для пасты, затем бросила взгляд на Данте, который занимался тем же делом рядом с ней.

Я не могла пошевелиться, наблюдая за ними, преодолевая боль.

Она раскалилась во мне добела, расплавленная, как свинец, залитый в мои вены. Я чувствовала, что отравлена этим ощущением, не могла дышать, как Данте, когда он проглотил цианид.

— Ты в порядке, донна Елена? — спросил Бруно из лифта, где он все еще хорошо видел меня, застывшую у входа в гостиную.

Его голос настроил Данте на мое присутствие, на его лице появилась улыбка еще до того, как он поднял голову, чтобы посмотреть на меня.

Dio mio ^[55].

Я так сильно потерла ладонью грудь, что была уверена, что на ней останется синяк.