Я колебалась.

Мама была моим доверенным лицом так же, как и Бо. Она поддерживала меня на протяжении всего романа Даниэла и Жизель. Но я понимала, особенно глядя на ее полароид на стене Торе, что я не была для нее таким же доверенным лицом.

Мне хотелось хранить от нее свои собственные секреты.

Это было злобно и нездорово, но таков мой инстинкт.

Только голос Себастьяна в моей голове, говорящий о расстоянии, которое все наши секреты вызвали между членами нашей семьи, заставил меня ответить на ее звонок.

— Мама, — пробормотала я, выходя из прихожей на кухню.

Это было великолепное помещение в деревенском стиле, но я не стала задерживаться. Массивные стеклянные двери во внутренний дворик были открыты, и я прошла через них в теплый, пахнущий цитрусовыми воздух заднего сада.

Аромат напомнил мне о Данте и заставил улыбнуться.

— Lottatrice mia (пер. с итал. «мой боец»), — тепло сказала мама. — Я прочитала в газете, что Данте сбежал. Все плохо, не так ли?

Я прикусила губу, подойдя к круглому, потертому деревянному столу под террасой и устроившись в мягком кресле.

— Ну, если бы он вернулся в страну, его посадили бы в тюрьму за бегство под залог. Они могли бы отпустить его со штрафом и/или общественными работами, но обвинение слишком сильно хочет его заполучить, чтобы согласиться на это.

— Значит, он уехал навсегда? — в ее голосе звучало глубокое уныние по поводу этой идеи, что меня удивило.

Насколько мне известно, Данте и мама за все эти годы общались не более нескольких раз.

— Я не знаю, — честно ответила я.

— Что это значит для тебя?"

Я пожевала нижнюю губу, заметив намеренный рубец на деревянном столе. У меня перехватило дыхание, когда я наклонилась поближе, чтобы прочитать там символы «ЭДД».

Эдвард Данте Давенпорт. Я могла представить Данте маленьким мальчиком, сидящим на этом самом стуле и вырезающим свои инициалы на столе, оставляя неизгладимый след в прекрасном воспоминании.

Мои пальцы чесались от желания соединить мое имя с его.

— В качестве его адвоката? — спросила я, хотя знала, что мама слишком проницательна, чтобы ее можно было обмануть.

— Нет, Лена. Этот человек, он тебе подходит. Не говори мне, что ты не с ним.

— С ним в романтических отношениях или с ним, как в бегах? — я замялась.

Она выпустила воздух через губы и прищелкнула языком.

— Моя Лена, может, я уже старая женщина, но не оскорбляй меня, а?

Я вздохнула.

— Хорошо, тогда да и то, и другое, я думаю. Мы вместе в Неаполе, в доме Сальваторе.

Наступила мертвая пауза, в которой на обоих концах телефона было много недосказанного.

— Вилла Роза? — тихо спросила она.

— Да, мы останемся здесь, пока не придумаем план действий.

— Ты оставила закон ради этого человека, — пробормотала она, почти с благоговением. — Я так рада за тебя.

— Что? — я моргнула, глядя на лимоны, тихо шелестящие на ветру через зеленый двор, расположенный на склоне от меня.

— Это делает меня счастливой, — повторила она, хлопая в ладоши. — Тебе нужен такой человек, как Данте, понимаешь? Дэниел Синклер искал мира, дочка, а ты? Ты всегда искала хаос, да? Того, кто заставит тебя почувствовать себя живой.

Такой живой, что горю.

Я уставилась невидящим взглядом на стол, указательный палец обвел контур инициалов Данте.

— Я не знала, что это то, что мне нужно, пока, ну, не знаю, два дня назад. Как ты узнала?

— Я твоя мать, — твердо заявила она, затем вздохнула. — Я сделала много неправильных действий в этой жизни, Елена, но то, что я твоя мать, всегда вызывало во мне гордость. Ты яростная и сильная. Ничто не прижимает тебя к земле надолго. Ты юрист, тебе нравятся трудности. Данте, он дает тебе этот конфликт и силу, чтобы преодолеть это, да?

Да.

Она была абсолютно и полностью права.

— Он преступник, — отметила я, просто чтобы убедиться, что она полностью понимает ситуацию. — И не какой-то мелкий воришка в магазине, а человек, которого, возможно, разыскивает Интерпол и все правительство Соединенных Штатов.

— Да, — сказала она серьезно. — Это проблема, но ты любишь проблемы.

— Да, — признала я.

— Если кто и может это исправить, так это ты, — заявила она так серьезно, будто читала конституцию, которую все историки воспринимали как нечто абсолютное. — Ты найдешь способ вернуть вас обоих домой.

— Я постараюсь, — пообещала я.

До тех пор я играла в догонялки. События моей жизни за последние несколько дней стали шокирующими и необратимыми. Я еще не успела подумать о последствиях, не говоря уже о том, как их исправить.

— Симус мертв, — тихо призналась я ей.

Без колебаний она ответила: