Ее конечности бились о сиденья, бедра подрагивали в моем рту, соки стекали по бедрам, скапливаясь под ее попкой на сиденье. Я переместил свой рот к ее входу, слизывая влагу, вытекающую из моих мягко проникающих пальцев. Она вздрогнула, выкрикивая мое имя как молитву.

Ее вкус во рту, ее аромат в носу и ощущение того, что она кончает для меня, зная, что она никогда не делала того же для кого-то другого, разорвали мой цивилизованный каркас на две части.

Я вышел из ее киски, расстегнул брюки одной рукой и сжал в кулаке член. Он истекла, практически капал спермой, как сломанный кран. Я несколько раз сильно провёл по стволу, смазывая его смазкой. Я был таким твердым, сталь под горячим розовым шелком моей кожи.

— Apri le gambe. (пер. с итал. «раздвинь ноги»)

Она раздвинула ноги.

— Più ampio.

Шире.

Она раздвинула их так широко, как только могла в узком пространстве. Ее киска блестела в холодном зимнем свете, проникающем в машину, розовая и набухшая, как плод, который вот-вот упадет с лозы.

Я приставил головку члена к ее входу и предупредил:

— Ti scopero' fino a farti esplodere di piacere.

Я буду трахать тебя, пока ты не взорвешься.

Я обхватил рукой ее верхнюю часть спины, пальцами схватил противоположное плечо для опоры, а другой нащупал ее горло. Ее глаза были широкими и темными, как дым от костра.

Я вошел до упора в эту маленькую уютную киску.

Она вскрикнула, шея выгнулась дугой, когда я задал темп. Она была такой непривычной, такой тугой, что даже такой мокрой, как она была, мне приходилось погружать и вынимать свою длину из нее, совершая фрикции при каждом движении.

Она ощущалась как рай на земле.

Я трахал ее, рассказывая ей все то, о чем мечтал в темноте тюремной камеры.

— Обожаю эту узкую киску, Лена. Ты создана, чтобы брать мой член.

— Ты ощущаешься таким огромным, — призналась она с прерывистым всхлипом, ее бедра выгибались.

— Возьми его всего, — потребовал я, насаживая ее на свой член, входя в нее до тех пор, пока она не вскрикнула и не застонала, а затем снова и снова умоляла об этом. — Это моя киска, не так ли, cuore mia? (пер. с итал. «мое сердце»)

— Да, — согласилась она, задыхаясь, ее ноги дрожали, когда я входил в нее снова и снова. — Каждый твой сантиметр.

— Да, да, это все мое, — прорычал я, чувствуя, как жар разгорается в моем нутре и распространяется по венам, как лесной пожар. — Ты моя. Моя, чтобы трахать. Моя, чтобы защищать. Моя, чтобы любить.

— Sempre, — выкрикнула она, закрыв глаза, когда ее начало трясти.

Всегда.

Я наклонился, смыкая губы над ее пульсом, перемещая руку на другую сторону, чтобы почувствовать его на языке и большом пальце. Мои зубы вонзились в изящную шею, и, словно курок пистолета, она взорвалась.

Ее киска сжималась вокруг меня, как мокрый бархатный кулак, заливая меня соками. Влажные шлепки нашего соединения эхом отдавались в машине вместе с ее сладкими криками.

Ее сердце билось в такт со мной.

Моя, моя, моя.

Должно быть, я произнес эти слова вслух, потому что в момент кульминации она закричала:

— Твоя, твоя, твоя.

Мои яйца сжались почти до боли, каждый мускул в теле сжался вокруг инферно наслаждения в моем центре.

— Кончи для меня, — умоляла Елена, беря с дикостью, скорее зверя, чем человека. — Войди в меня. Мне недостаточно, чтобы ты наполнил меня своей спермо.

Вот и все.

— Блядь, — проклял я, и все мое тело сжалось в одну длинную мышцу за мгновение до того, как я кончил, извергаясь в нее с такой силой, что я почувствовал горячие брызги в ее киске. — Моя Лена, боец! — скандировал я, изливаясь и изливаясь.

Я навалился на нее всем весом, не в силах удержаться на ногах после того, как огромный оргазм выжал меня досуха. Она с радостью приняла это, обхватив меня своими конечностями, как завернутый подарок, и удовлетворенно напевая про себя, поглаживая мой затылок.

— Mi sei mancata, — сказала она мне сладко, почти застенчиво.

Я скучала по тебе.

Я уперся рукой в сиденье, чтобы оттолкнуться от нее и посмотреть в лицо. Черты ее лица были мягкими, спокойными так, как они редко бывали, распаленные любовью и удовольствием, обнажая ее хрупкое сердце. Я прикоснулся пальцем к уголку ее красного рта и удивился тому, каким удачливым мужчиной я стал.

— Больше никогда, — пообещал я еще раз, по глупости. — Между нами больше ничего не встанет. Я убью любого, кто попытается.

— Я знаю, — просто сказала она, проводя пальцами по краю моей челюсти. — Я тоже.