Это омыло ее черты, как кислота, искажая ее черты, пока она не стала настолько уродливой, насколько вообще могла стать.

Я почувствовал эту боль в своей груди. Пришлось бороться с инстинктом ударить себя по лицу, потому что именно это я бы сделал с любым другим ублюдком, у которого было такое выражение лица.

Вместо этого я безжалостно забил последний гвоздь в крышку гроба ее детских мечтаний.

Я подмигнул ей.

Точно так же, как у меня было, когда она пришла навестить меня в тот первый раз в больнице.

Я, блять, подмигнул ей, и ее вымытое кислотой лицо превратилось в пепел, кожа бледная, черты дряблые.

Блять, я испортил ее этим подмигиванием.

Раскаяние пронзило меня, и я чуть не подавился той сучкой, чей рот я ел.

— Ты в порядке, малыш? — промурлыкала она мне на ухо.

Я не сводил глаз с Лу, даже когда она очнулась от своих страданий и отвернулась от меня, чтобы поговорить с охранниками, сидящими в ее баре.

Она что-то очень быстро сказала, а затем скрылась из виду.

— Покончено с тобой, сладкая. Иди натри воском шест или что-нибудь в этом роде, — сказал я танцовщице, мягко, но твердо спихивая ее со своих колен.

Она моргнула, глядя на меня, но она была танцовщицей, она знала, как это бывает, и ушла, не сказав мне ни слова.

Я был благодарен. Трудно было сказать, хотел ли я разозлиться на кого-то, избить его до бесчувствия, чтобы избавиться от чувства вины под кожей, или разрыдаться, как двенадцатилетний цыпленок.

— Зи, — позвал мой брат Бат, обходя кабинку. — Давай выкатываться, брат. Нова устраивает вечеринку с этими моделями-байкерами в комплексе.

Я кивнул на свой уже теплый стакан с бурбоном и опрокинул его обратно. Ожог немного успокоил меня, так что я мог смотреть на Летучую мышь снизу вверх, не выглядя при этом слабаком.

— Вау, что, черт возьми, с тобой происходит? — спросил Баи.

Будь проклят проницательный ублюдок.

— Ничего, — сказал я, собираясь встать из кабинки.

— Ничего, моя бледнолицая задница, — фыркнул Бат, садясь и загораживая мне выход. — Скажи мне, из-за чего ты выглядишь таким хреновым. В прошлый раз это снова была Фарра и передозировка.

Я закатил глаза.

— Не смей, блять упоминать имя этой сучки. Не видел ее три года, и еще пятидесяти было бы недостаточно.

— Зи, брат, ты знаешь, я не буду давить, если ты будешь вести себя потише, но в твоих глазах есть серьезные призраки, и черт знает, я должен почувствовать, на что это похоже.

Мой рот скривился в гримасе ухмылки, потому что если кто-то и знал боль, так это Бат. Он прослужил в армии пятнадцать лет, прежде чем был с почестями уволен после того, как остальная часть его батальона погибла в бою во время воздушного налета в Ираке. Он был моим лучшим другом до того, как стал моим братом, и я знал, что лучше не скрывать от него дерьмо, потому что он был гребаным гончим псом, который все вынюхивал. Я отстранял его от обязанностей по наблюдению за Лу именно по этой гребаной причине.

Тем не менее, он знал достаточно об этой истории, чтобы понять меня, когда я сказал:

— Лу здесь.

— Какого хрена?

— Ты слышал меня.

— Пожалуйста, скажи мне, что мы купили эту дыру не для этого?

Я впилась в него взглядом. Может, он и был моим братом, но никто не спрашивал меня, особенно об улучшении моего гребаного клуба.

— Кинг был прав насчет диверсификации наших инвестиций. У нас есть гаражи, транспортная компания, тату-шоп, бар Юджина, а теперь еще и сиськастый бар. Они дойные коровы, и это порадует мальчиков, у них есть место поближе к Ванкуверу, куда можно съездить за качественными вещами.

— Единственная качественная вещь здесь — это твоя маленькая церковная мышка, — утверждал Бат.

— Мы пригласим Майю, и она с ними разберется, — сказал я, имея в виду старушку моего вице-президента Бака. Она много лет работала в баре с сиськами в Калгари, прежде чем переспать с Баком, и она была классной актрисой, как раз то, что нужно этому месту.

Это и около тридцати галлонов отбеливателя.

— Это может быть хорошей инвестицией, я понимаю, что ты не сделал бы ничего плохого клубу, Зи, но дело не только в этом. Это из-за гребаной девчонки.

— Следи за своим гребаным тоном, брат, — прорычал я, мои пальцы сжимали мой пустой стакан с рокс.

Мне нужно было разобраться с этим гребаным больным чувством. Сумка в спортзале, теплая киска в моей постели и пара часов физиотерапии с обоими должны сделать это.