Я знала, что она была ведущей, хотя и подпольной отраслью в Британской Колумбии, но это не означало, что я знала о ней что-то еще. Большинство людей в старших классах курили марихуану, но я не была большинством людей, и меня раздражало, что Риис был снисходителен, когда знал это. Я была образцом добродетели. Образцы добродетели не знали наркотического сленга и уж точно не употребляли наркотики.

— Да, Луиза, я говорю о Мэри Джейн, — сказал он, опять же, как будто я была идиоткой.

Я решила, что Мэри Джейн — это другой сленговый термин.

— Ты даже не можешь называть себя жителем Британской Колумбии, если ты ничего не знаешь о травке из Британской Колумбии. Наша трава — лучшая в мире.

Я пожала плечами.

— Черт, ты действительно хорошая девочка, — сказал он, повторяя мои мысли.

— Да, — сказала я, гордо вскинув подбородок.

Потом я поняла, что быть хорошей девочкой — это отстой. У меня были друзья, конечно. Группа девочек, которые называли себя ангелами школы, потому что все они были из обеспеченных и, в основном, хороших христианских семей, но больше потому, что они были красивыми, богатыми и знали об этом. Они не были задирами по отношению к остальным детям, но между ними было много ссор из-за того, кто красивее, ярче и больше нравится. Как ни странно, ангелы не поддерживали успехи друг друга. Вместо этого они использовали чувство вины, манипуляции и ложь, чтобы сдерживать друг друга. Я знала это, потому что они были моими подругами с самого рождения, как и наши матери. Старый запас, как я поняла, не означает хороший запас.

Я получала хорошие оценки, потому что я, слава Богу, родилась умной, и даже если бы я не очень старалась, а я старалась, потому что была хорошей девочкой, я бы хорошо училась.

Я работала волонтером в Центре аутизма. Сначала это было просто обязанностью, потому что мама заставила меня выбрать благотворительную организацию, которой я должна была покровительствовать, когда мне исполнилось двенадцать лет, но теперь мне это нравилось, и я жалела, что у меня нет больше времени, чтобы посвятить его и другим благотворительным организациям. Я любила детей в центре, хотя некоторых из них было очень трудно полюбить, потому что у них не было когнитивной способности различать социальные сигналы. Один из таких детей, очаровательный рыжеволосый мальчик по имени Сэмми, был одним из моих лучших друзей. Я до сих пор помню тот день, когда он сообщил мне о том, что мы стали лучшими друзьями на всю жизнь. Он написал мне письмо и попросил подписать его, официально признав нас лучшими друзьями. Я разрыдалась.

Так что волонтерство было замечательным, оно помогло стать хорошей девочкой.

Но та часть, где мои родители выставляли меня напоказ, как драгоценного пони, и делали вид, что моей болезни не существует, потому что она не вписывается в их идеальную жизнь, начала поглощать меня. Я была сыта и подавлена так, что болела не только телом, но и духом.

Мне было семнадцать лет. По сути, я была взрослым, полностью сформировавшимся человеком. И я понятия не имела, кем я была за пределами ожиданий моих родителей, за пределами зеркала, которое общество Энтранс держало передо мной, больше похожее на картину их собственного изготовления, чем на истинное представление себя.

— Я даже не знаю, кто я. Как это банально! — прошептала я.

— Довольно чертовски шаблонно, — легко согласился Риис.

Мы молчали, пока я пережевывала свои вполне подростковые задумчивые мысли, а Риис смотрел в окно, думая о том, о чем думает Риис.

— Знаешь, что еще является клише? Бунтовать против родителей, — наконец сказал он, наклонившись над консолью так, чтобы говорить прямо мне в ухо.

Я вздрогнула, но мои мысли привели меня по тому же пути.

— Да.

Он усмехнулся.

— Это будет весело, Луиза. Тебе понравится обычная подростковая жизнь и все плохие решения, которые ты можешь принимать, когда тебе наплевать, кого ты разочаруешь.

Я нахмурилась, потому что это не звучало весело. Дело было не в том, что я не хотела разочаровывать своих родителей. По правде говоря, я злилась на них по разным причинам, и все они были связаны с их реакцией или ее отсутствием на мой рак.

Я не хотела подводить себя, принимая глупые решения, которые могут навредить мне или кому-то еще.

Риис положил теплую руку поверх моей на рычаг переключения передач, его голос был мягким, когда он сказал:

— Я буду присматривать за тобой. Я хочу, чтобы ты веселилась, попадала в неприятности, чтобы почувствовать вкус жизни, а не закончила жизнь где-нибудь в сточной канаве.

— Хорошо, — согласилась я, как будто не была напугана.

— Хорошо, — повторил он.

Луиза