— Прости, что я не сказала тебе, — прошептала она, крепче прижимая мои руки к своему телу.

Я прижался губами к ее волосам.

— Забудь об этом. Теперь я знаю.

— Что это значит для нас? — спросила она девичьим от страха голосом. Этот страх холодными пальцами обхватил мое сердце и сдавил, как ублюдок.

— Ничего. Ты все еще моя девушка, а я все еще твой мужчина. Тебе что-нибудь понадобится, я здесь с тобой. Это включает в себя очистку от рвоты, покупку лекарств в аптеке и все такое дерьмо. Это также означает, что тебе нужен кто-то, кто посидел бы с тобой в больнице, а твои родители слишком эгоистичны, чтобы сделать это сами, тем лучше для меня, потому что я буду здесь каждый гребаный раз.

Она вздохнула в меня, устраиваясь теплой и довольной, как кошка, когда я провел рукой по ее волосам.

— Знаешь, я могу их потерять, — пробормотала она.

Моя рука замерла на массе золотого шелка.

— Черт, детка.

— Возможно, ты не захочешь меня. Рак — не самая приятная болезнь, Зи.

Я схватил ее за подбородок и приподнял её пока не смог заглянуть в эти испуганные глаза. Прижался теплым поцелуем к ее губам и сказал:

— Не будь гребаной тупицей.

— Я могу умереть, — прошептала она еще тише.

— Ты могла бы, — согласился я, потому что хотел быть честным с ней, но от этой мысли кинжалы пронзили каждое из моих ребер, все под углом к моему сердцу.

— Ты думаешь, я попаду на небеса? — она спросила меня.

— Черт возьми, да, что для меня отстой.

Она переместилась между моих ног, приподняв голову, чтобы заглянуть за мою бородатую челюсть в мои глаза.

— Ты собираешься мне это объяснить?

Я протянул руку, чтобы провести мозолистым большим пальцем по пухлому изгибу ее нижней губы, моя концентрация была такой интенсивной, что казалось, будто мои глаза горят.

— Если бы ты спросила меня в любой день до того, как я встретил тебя, я бы сказал, что у меня не было ни единого гребаного шанса попасть в рай. Такой человек, как я, сделал то, что я сделал, то, что мне нужно было сделать? Блять, нет.

Когда она попыталась протестовать, я сильнее прижал большой палец к ее сочному рту и почувствовал, как мое лицо превратилось в гребаный камень.

— Так вот, я не даю тебе никаких обещаний, маленький воин, но если твоя прекрасная задница отправится на небеса — а это, черт возьми, действительно так — я найду способ попасть туда тоже. Если мне придется переехать в эту гребаную церковь и платить епитимью каждый чертов час, я это сделаю. Если мне придется бросить выпивку, оружие и торговлю наркотиками, я, черт возьми, сделаю это, и я бы сделал это сейчас, если бы это означало, что у меня есть место рядом с моей девушкой за этими жемчужными воротами.

Она прикусила губу, чтобы не расплакаться, потому что знала, что мне не нравятся ее слезы, а затем она храбро попыталась поднять настроение.

— Тебе, наверное, также пришлось бы отказаться от ругани. Я думаю, что это довольно сложная задача.

— Черт возьми, да, это так, — согласился я, прежде чем притянуть ее еще ближе к себе, пока мы не слились воедино, пока я не почувствовал успокаивающее биение ее сердца у своей груди. Сердцебиение, гораздо более важное, чем мое собственное. — Сделаю это для тебя, Лу. Сделаю для тебя все, что угодно.

Луиза

Мой дом больше не казался мне родным.

Не то чтобы он был когда-либо мне родным.

Но изогнутые подлокотники двусторонней парадной лестницы, плюшевые ковры под тяжелой антикварной мебелью, портьеры на окнах, украшенные кисточками и золотыми нитями, и хрустальные светильники — все это теперь казалось мне слишком роскошным, ярким, с то, с чем мои глаза не могли справиться. Я привыкла к темноте и неоновым огням, к прохладному естественному свету, льющемуся через широкие окна загородного дома Зевса на пляже и домика в лесу. Я жаждала его обжитой мебели, группы семейных фотографий, беспорядочно развешанных на стене, ведущей из прихожей на кухню. Звуки смеха и мгновенное ощущение тепла в ту секунду, когда вы открыли дверь в этот дом.

Вместо этого я сидела на своем обычном месте за большим обеденным столом в доме моего отца, одетая в бело-золотое платье из плотной парчи, которое вызывало зуд на моей чувствительной коже и изо всех сил подчеркивало мои изгибы. Мои волосы были собраны в пучок, в ушах красовались жемчужины, и я была готова к битве.