С тихим криком «ура» Бьянка взяла аптечку и, обойдя стол, направилась в мою сторону.

Я молча, возможно, слишком пристально смотрел, как Бьянка, поколебавшись, вклинилась между мной и столом, затем села на него, соприкоснувшись со мной ногами. Когда она взяла меня за руку, меня поразило, насколько мы с ней разные. Она была бледнее, кожа шелковистая под пушком белокурых волос, ногти на ее длинных и тонких пальцах были покрыты вечно облупившимся лаком. На фоне моей смуглой кожи, рассеченной ножом отчетливой татуировки ангела, я казался каким-то варваром, дикарем.

Я это и чувствовал тоже.

Ее запах проник мне в нос, вытворяя что-то с моими внутренностями. Я хотел прижать Бьянку к столу, сильно надавив рукой ей на грудь, затем широко раздвинуть ее ноги и зарыться ртом в источник этого сладкого запаха, в эту юную киску, которая была уже в дюймах от моего лица.

Охуеть.

Я никогда не был помешан на сексе, потому что не был помешан на удовольствии.

Я знал только боль и одиночество. Подрочить в сухую, чтобы почувствовать жесткое трение собственной руки, было в основном достаточно для удовлетворения, а когда этого не происходило, я трахал какую-нибудь из бесконечной череды женщин, вешающихся на меня в «Беззаконии», потому что я был богат и опасен.

Никогда простого женского запаха не было достаточно, чтобы я стал твердым, как гребаные гвозди.

Я подумал, не покраснела ли ее задница и не покрылась ли рубцами от бамбуковой трости, и почувствовал, как мой член соприкоснулся с тканью брюк моего костюма.

Бьянка тихонько зашипела, рассматривая мою руку под светом стоящей у меня на столе лампы Тиффани — кожа была изрезана квадратиками цветного света.

— Выглядит ужасно, Тирнан.

«Тирнан», было сказано непринужденно. Редко можно было услышать это вот так, словно она друг или член семьи, не живущая в страхе и не запуганная.

Я хотел дать ей повод меня бояться, увидеть, как ее глаза наполняются слезами, пока я учу ее, как принимать боль, как доставлять мне удовольствие.

— Ничего страшного, — сквозь стиснутые зубы произнес я.

Это было меньше, чем ничего, Брайант уже столько раз нанес мне столько ран, в столь впечатляющих формах, что для меня это было буквально пустяком.

— Кто это с тобой сделал? — спросила Бьянка, как будто хотела отругать ребенка за драку на детской площадке.

Не знаю, что заставило меня быть честным. Может, мне захотелось ее шокировать. Может, признаться кому-то, кто его не знает, что Брайант всегда был чудовищем, каким Бьянка, вероятно, считала и меня.

— Мой отец.

Она моргнула, глядя на меня с таким выражением лица, которое можно было назвать в какой-то степени восхитительным.

— Ты серьезно?

Я пожал плечами и повторил:

— Ничего страшного.

В течение какого-то времени она рассматривала меня серьезными голубыми глазами, но не стала настаивать. Вместо этого Бьянка просто цокнула языком. Я смотрел, как она открывает металлическую коробку и достает материалы, чтобы сшить кожу. Она была самой заботливой семнадцатилетней девушкой на планете.

— Ты размечталась, если думаешь, что я подпущу тебя с этим к себе, — пробурчал я, отдернув руку.

— Ты не первый человек, которому я накладываю швы, — простодушно сказала Бьянка, сжав мою руку между бедер, чтобы я не двигался. Прикусив зубами нижнюю губу, она приготовила иглу и хирургическую нить.

Мои пальцы дернулись, чтобы пробежать вверх к теплу ее киски, находящейся всего в нескольких дюймах от моей руки.

— Мне трудно в это поверить.

— Как я уже сказала, Аида встречалась со многими мужчинами. У нас не было денег, чтобы ездить в больницу каждый раз, когда кто-то из них ее избивал.

Во мне так быстро вспыхнул гнев, что я на мгновение перестал дышать.

— Кто-нибудь из них доебывался до тебя и Брэндо?

Будь это так, я бы самолично выследил их и убил. Прошло слишком много времени с тех пор, как я лишал кого-то жизни, и эти ублюдки это заслужили.

— Ммм, — сказала Бьянка и, не глядя на меня, наклонилась, чтобы взять мою руку.

Игла пронзила мою плоть, но я не вздрогнул. Я к этому привык, а у нее была на удивление твердая рука.

— Никому из них не было дела до Брэндо. Какие-то приставали ко мне. Один ударил меня наотмашь, — она осторожно пожала плечами, чтобы не задеть мою руку. — Он был очень богат, поэтому Аиде это не понравилось, но она на следующий день с ним порвала. У меня две недели был синяк под глазом.

После паузы Бьянка тихо сказала:

— Перестань двигаться.

Я не заметил, что дрожу. Ее слова ударили мне в грудь, как молот в гонг, ярость вибрировала во мне с такой силой, что у меня болели зубы.

Я был совсем не ангелом… блядь. Но избивать ребенка?

Только самые отъявленные чудовища причиняют вред детям.

Я знал, потому что таким был мой отец.