— О чем ты стонешь? Его фирменная ухмылка осветила его красивое лицо, когда он посмотрел на меня сверху вниз. — Лично я не могу придумать, что оплакивать. Я нахожусь в Мексике в прекрасный день на следующее утро после сна с великолепной женщиной.

Его слова увлекли меня, и я подошла к нему ближе, так что мы почти прижались друг к другу. Я знала, что остальные стояли в стороне, но Синклер, похоже, не возражал. Фактически, его улыбка стала шире, и он прижал мои бедра к своим, крепко сжав мою поясницу.

— Сегодня днем ты будешь скучать по мне.

Это был не вопрос, но я все равно кивнула.

— Когда ты вернешься? — Его большой палец скользнул под мою рубашку и провел по обнаженной коже у основания позвоночника.

— Не скоро. Уже к ужину.

Я улыбнулась его домашнему комментарию, не зная, осознал он это или нет.

— Не беспокойся. Если ты опоздаешь, мы можем сразу перейти к десерту.

— Ммм, лаванда и мед. Мой любимый. — Он наклонился ближе, наклонился так, чтобы мог смотреть мне в глаза на уровне меня. Я думала, он поцелует меня, но он только улыбнулся, красиво раскрыв твердые губы, обнажая почти идеальные белые зубы. — Будь осторожна и веселись, сирена.

Я сглотнула и еще больше расставила ноги, боясь, что поднимусь в воздух на девятом облаке.

— Будет сделано, хозяин.

Он усмехнулся и слегка провел рукой по моей попке, отпуская меня и отступая.

— Ты закончил приставать к миледи, Синклер? — потребовал Кейдж, отойдя от контуженной молодой женщины, которая смотрела ему вслед и обнял меня за плечи.

Я со смехом оттолкнула его бедром, но он удержался, его лицо исказилось от печали.

— Посмотри, что ты сделал, настроив ее против меня.

Кенди не слишком легко ударила его папкой по затылку. — Отпусти ее, придурок.

Кейдж вздрогнул, потирая затылок.

— Ребята, с вами не весело.

— Уверяю тебя, это не так. В холодном тоне Синклера была нотка юмора.

Его коллеги моргнули, потрясенные его инсинуацией. Роберт Корбетт откашлялся и неловко поерзал, но Ричард Денман широко ухмыльнулся мне и подмигнул. Синклер был тем, кто нарушил тишину, снисходительно подняв бровь на своих ошеломленных друзей и подмигнув — точнее, подмигнув мне, проходя мимо нас к ожидающей машине.

— Ух ты, — выдохнула Кенди, приложив руку к нижней части живота. — Я удивлена, что все еще стою.

Я покраснела, но не попыталась сдержать смех.

— Что ты сделала с этим человеком? Ричард хлопнул меня по спине, его серебряные волосы блестели на солнце.

— Что бы это ни было, продолжай в том же духе. Я никогда не видел у Сина такого легкого сердца… — Он нахмурился, а затем откинул голову назад, чтобы усмехнуться. — Никогда.

Их комплименты были немного неловкими. Я задавалась вопросом, каким был Синклер со своей Дорогой дома, был ли он таким очаровательным, таким страстным. Казалось, что теперь у меня есть ответ, но это привело лишь к множеству вопросов, которые еще больше преследовали меня. Увижу ли я его когда-нибудь снова после того, как завтра сяду в самолет?

Кейдж, как ни странно, ничего не сказал. Вместо этого он сжал мое плечо и отпустил, сделав шаг назад, чтобы изучить меня. Он носил отвлекающие ярко-зеленые шорты для плавания из спандекса, а также вид его мускулистых бедер и выпуклостей из тонкого материала на мгновение отвлекли меня. Через секунду он схватил со стола администратора листок бумаги и написал что-тона обратной стороне карточки, прежде чем сунуть ее мне в ладонь. Отвлеченная его внезапным уходом, я сунула сложенный листок в сумочку, не читая его.

Когда мужчины и невидимая Марго ушли, мы с Кенди решили прогуляться до города. Это был получасовой переход под палящим солнцем, но мы обе были готовы к этому, и это дало мне возможность сфотографировать небольшой участок местных районов, прежде чем мы выйдем на рынок. Кенди поддерживала постоянный поток приятной беседы, с радостью указывая на то, что мне могло быть интересно, и она откровенно хихикала, когда я настояла на том, чтобы сфотографировать старого мексиканца, одетого только в длинные пыльные шорты, крепко спящего и практически скатывающегося со своего места перед небольшим, но ухоженным розовым домом.

— Как долго ты фотографируешь? — спросила она меня, вытирая выступивший у нее на лбу пот.

— Моя сестра купила мне мою первую камеру, когда мне было шестнадцать. — Я до сих пор помню ощущение подержанного Canon в своих руках, резкий щелчок затвора, когда он запечатлял изображение. Фотоаппарат все еще был у меня в чемодане, тщательно завернутый, потому что я не хотела рисковать отправлять его в Нью-Йорк вместе с остальными моими скудными вещами из Парижа.

— Ты практиковалась?

Впереди вырисовывалось устье рынка, и красочная какофония заставила мой палец дернуться над объективом камеры.

— Пять лет в Школе изящных искусств в Париже, главным образом в живописи.