Я глажу ее тело под рубашкой, под мышками, плоский, подтянутый живот, затем между ног, где она плотно сжимает бедра. Она прикусывает нижнюю губу, сдерживая улыбку, пока она извивается подо мной, ее груди подпрыгивают под тонким хлопком.
— Эроу, остановись! — восклицает она, ее рука поднимается, чтобы схватить меня за запястье.
Я выворачиваю запястье из ее хватки, прижимая ее верхние руки к кровати.
— Лучше скажи мне, где ты их прячешь.
Она хихикает, вся такая милая и чертовски забавная, улыбается мне, вызывающе подняв брови.
— Не думай ни минуты, что я несерьезен, Брайони. — Я протягиваю руку и беру с тумбочки нож, поднося лезвие к ее лицу. — Я вырежу их из твоей плоти, если понадобится.
Она таращится на меня, и ее губы подрагивают от угрозы.
— Прежде чем ты порежешь меня на кусочки, это не имплантат. Это просто таблетки. Таблетки, которые у меня недавно закончились.
Конечно, закончились. Я нигде не нашел таблеток, когда обыскивал ее комнату. Я никогда не видел их там раньше. Похоже, моя девочка умеет хранить секреты лучше, чем я думал.
Теперь понятно, почему она не отказывалась от того, чтобы я наполнял ее своей спермой. Она никогда по-настоящему не беспокоилась о беременности. Но выражение ее лица говорит о том, что теперь такая возможность есть.
Странное, врожденное желание наполнить ее своей спермой, заклеймить ее как свою — набухшими сиськами и раздутым от беременности животом — захлестывает мой разум. Я хочу, чтобы она выносила моего ребенка. Нашего ребенка. Я хочу, чтобы мы вместе переписали нашу историю.
Но она еще так молода. Восемнадцать лет против моих двадцати девяти. Я часто забываю о деталях, когда ее умственные способности намного превосходят те, что только-только стали взрослыми. У нее впереди еще целая жизнь, и я не хотел бы обременять ее, когда она уже проявляет столько сил, расправляя рядом со мной только что распустившиеся лепестки. Я не могу быть такой же, как они. Заковывать ее в новые цепи ради собственного удовольствия.
Я с громким лязгом бросаю клинок на тумбочку, а затем переворачиваюсь на спину в смятении и ворохе мыслей.
— Мы купим тебе еще, — говорю я, снова хватаю ее за запястье и кладу ее руку мне на живот, медленно повторяя движения ее рук по моей коже. Она ложится на бок, на ее лице появляется пустое выражение, когда она пытается прочитать меня. — Все, что ты захочешь.
Не похоже на меня, что я вообще даю ей право выбора. В другом мире я бы уже засунул в нее свой член и освободился глубоко в ее утробе, обеспечив зачатие, пока веду этот разговор. Но здесь я… ослабеваю, чтобы удовлетворить ее нежность. Чтобы стать тем, кто ей нужен.
Может быть, я росту.
Комфортная тишина заполняет пространство между нами, и я начинаю находить истинный комфорт в ее прикосновениях. Она не толкает меня, не пытается дотянуться до большего или прикоснуться к тому, что ей нужно. Она просто откидывается назад и позволяет мне двигать ее рукой, снова проводя по ней мягкими кругами, наслаждаясь этим так же, как и я.
— Странно даже говорить о детях, когда я родом из такой пустоты, — шепчет она, поднимаясь ко мне под потолок. — Я хочу знать, откуда я родом, Эроу. Какая-то часть меня сейчас чувствует себя потерянной. Не знающей, где мое место. Я просто хочу знать.
Я закрываю глаза, и меня охватывает чувство вины. Я эгоистично скрываю от нее так много.
— Твое место рядом со мной. Как и всегда, — говорю я решительно.
Она снова вздыхает, прижимаясь к моему боку.
— Да. Да, ты прав. — Она мягко улыбается мне, ее глаза мерцают каким-то странным светом, принимая мой ответ. — Я бы не хотела быть в другом месте.
Мое сердце снова сжимается. Эта боль в груди, которую может вызвать только она, даже несмотря на мое предательство.
Меня охватывает беспокойство при мысли о том, что я могу потерять все, что обрел с ней. Если бы она сбежала от меня, я был бы вынужден заточить ее в мире Эроу. Она не сможет покинуть меня. В итоге я вызову у нее ненависть к себе, лишив ее той части, которую я люблю. Ее дикую, необузданную свободу от ограничений окружающего мира.
Но я должен защитить ее. Желаниям и потребностям Брайони придется подождать, пока не начнут осуществляться мои планы мести. Мне невыносима мысль о том, что она может потерять представление о том, что в ней живет необузданная месть, не обращая внимания на эмоции.
Не выпуская из рук ее запястья, я грубо тяну ее на себя, пока она не оказывается на мне, и между нами ничего нет. Она вскрикивает, а затем упирается обеими ладонями по сторонам от моего затылка, сосредотачиваясь. Тепло ее голой киски оседает на моем стволе, и мой член нагревается. Ее полные груди покачиваются надо мной, розовая, чувствительная плоть так и просится, чтобы я вонзил в нее зубы. Ее лицо, излучающее все возможные оттенки красоты, окружено черными шелковистыми волосами, блестящими в просачивающемся сквозь занавешенные окна свете восходящего солнца.
Мой падший ангел.