Теперь я понимала, почему он двигается так быстро, почему слух и зрение у него лучше, чем у кого бы то ни было, и почему он порой говорил так, словно прожил на десятки лет больше меня. Вот почему он так быстро прекращал целоваться, если я приближалась к его клыкам.

Я была так слепа.

Он не смертный.

Он не вольвен.

Хоук – атлантианец.

Я содрогнулась, глубоко внутри меня что-то съежилось.

– Ты монстр.

Глаза Хоука заблестели насыщенным золотом, и они не были нормальными. Они никогда не были естественными.

– Наконец ты увидела, кто я.

Я увидела.

Он был существом из кошмарных снов в личине красавца из мечты. И я попалась. Еще как попалась.

У меня не осталось сил бороться.

Достаточно плохо, что он Последователь, но атлантианец? Его народ создал монстров, которые отобрали у меня мать и отца и чуть не убили меня.

Хоук, похоже, что-то почувствовал, потому как быстро поднялся и поставил меня на ноги.

– Делано, – позвал он. – Забери ее.

Меня передали, как мешок с картошкой, и Делано прижал мои руки к бокам.

– Где ее поместить? – осведомился он.

Грудь Хоука резко поднялась.

– Где-нибудь, откуда она не сможет сбежать или навредить себе. – Он помолчал. – Или навредить еще кому-нибудь, что более вероятно.

– Мы будем держать ее в заточении? – возмущенно спросил кто-то. – Мы сохраним ей жизнь? Будем кормить и дадим убежище вот этой?

Вот этой.

Как будто это я была монстром, который поддерживает Темного и создает Жаждущих. Что это за люди?

– Она Дева, – крикнул еще кто-то. – Она должна умереть!

Зазвучали одобрительные выкрики, а еще кто-то предложил:

– Отошлите ее обратно самозваным королеве с королем. Но только голову. Пусть они знают, что их ждет.

– Из крови и пепла! – прокричал мальчишка, протолкнувшийся в первые ряды. Тот самый, что вчера бегал от дома к дому.

У меня подкашивались ноги.

– Мы восстанем! – отозвались несколько голосов.

– Никто ее не тронет. – Хоук осмотрел толпу во дворе, заставив людей замолчать. – Никто, – повторил он, повернувшись ко мне. – Никто, кроме меня.

Когда я увидела сырые темные камеры под крепостью и белую массу перекрученных костей, покрывающих потолок, желание бороться вернулось. Я просто не могу позволить, чтобы меня посадили туда, где, похоже, никогда не оставляли людей. Даже умерших.

Делано не был готов к моему сопротивлению.

Я вырвалась из его хватки и бросилась бежать по коридору, но обнаружила, что другого выхода здесь нет. Я попыталась дать отпор Делано, но он загнал меня в угол, а потом ему на помощь пришел еще один мужчина с почти такими же золотыми глазами, как у Хоука. Меня оттащили в камеру с тонким матрасом на полу и заковали, защелкнули на запястьях холодные железные наручники.

Потом я осталась одна.

Я повертелась, ища способ выбраться. Просветы между прутьев решетки были слишком узкими, а когда я натянула цепи, крюк, к которым они были прикреплены, не сдвинулся с места.

Во мне нарастала паника. Как такое случилось? Как от предвкушения будущего, которое будет полностью моим, в котором я буду управлять своими действиями и своей судьбой, я пришла вот к этому? Как я очутилась на цепи в темнице, окруженная людьми, которые хотят разорвать меня на части?

Я знала ответ.

Из-за Хоука.

Мою грудь пронзила мука, пересилившая боль в животе. Горло и глаза горели. Хоук… он даже не смертный. Он атлантианец. Его народ создает Жаждущих, которые непрестанно наводняют этот край, как чума. Тварей, которые убили моих родителей и чуть не убили меня. Он поддерживает Темного, который убил последнюю Деву и охотился за мной. Хоук и вольвены были воплощением всего, против чего боролись боги и восставали люди. Это из-за них Вознесшиеся получили Благословение богов.

Как я могла не видеть, кто он? Неужели я была настолько глупа? Или просто он слишком умен?

Или и то и другое?

Потому что Хоук был хорошим. Он говорил и делал правильные вещи, а я так отчаянно стремилась установить с кем-нибудь настоящую связь, пожить полной жизнью и почувствовать себя живой. Так отчаянно, что не воспринимала ничего, что могло послужить предостережением. Он приехал в Масадонию с единственной целью: подобраться ко мне. Он добился этого и даже больше. Завоевал мою дружбу, мое доверие, мою…

Меня охватили мучительный гнев и сожаление. Хотелось закричать, но из-за сдавивших горло эмоций я не смогла издать ни звука.

Почему ему пришлось… делать то, что он делал? Все, что между нами было, оказалось ничем иным, как искусным притворством. Когда он называл меня смелой и сильной. Когда сказал, что я прекрасна. Вся его искренность зиждилась не на долге, а на приказах. А я поверила. Я попалась на эти уловки.

Было ли что-то в них правдой?

Его боль – была.

Это я знала, но ее источник? Я больше не была уверена.