Стук в дверь отвлек меня от окна. Дверь открылась, и вошел Хоук. Он был в униформе – все черное, за исключением белой накидки королевского гвардейца.

Виктера еще никем не заменили. Не знаю почему. Может, увидев, на что я способна, герцогиня решила, что меня больше не нужно так усиленно защищать. Хотя защищать себя нелегко, если у тебя нет никакого оружия. А может, дело в том, что я уже потеряла трех телохранителей всего за год. Или в том, что при нападении погибло столько гвардейцев. Теперь они не полностью укомплектованы.

Мы с Хоуком пристально смотрели друг на друга с разных концов комнаты. Моя спина напряглась.

Наши отношения стали странными.

Не знаю, оттого ли, что произошло в саду и потом с Виктером, или оттого, что я натворила в той комнате после смерти Виктера. Может, из-за всего. Хоук молчал в моем присутствии, и я понятия не имела, что он чувствует и о чем думает. Мой дар прятался за такой толстой стеной, что ее нельзя было приоткрыть даже слегка.

Он стоял молча, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. С тех пор, как я проснулась, он поступал так раз пятьсот. Может, он пытался со мной поговорить, но я лишь смотрела на него.

Может, именно поэтому все было так странно.

Я прищурилась, когда молчание стало гнетущим.

– Что такое?

– Ничего.

– Тогда зачем ты пришел?

– Нужна причина?

– Да.

– Мне не нужна.

– Просто проверяешь, не придумала ли я способа выбраться из комнаты? – с вызовом спросила я.

– Принцесса, я знаю, что ты не можешь выбраться из комнаты.

– Не называй меня так, – огрызнулась я.

– Не могу не отметить, что это прогресс.

Я нахмурилась.

– Какой еще прогресс?

– С тобой, – ответил он. – Ты не очень-то любезна, но, по крайней мере, разговариваешь. Это прогресс.

– Это не намеренно, – бросила я в ответ. – Просто мне не нравится, когда ты меня так называешь.

Он хмыкнул.

– А впрочем, мне все равно.

Я оторвала от него взгляд, чувствуя… Не знаю, что я чувствовала. Я поерзала: неудобно сидеть на жестком каменном подоконнике.

Я не сердилась на Хоука. Я просто злилась… на всё.

– Я понимаю, – тихо произнес он.

Я глянула на него. Он оказался ближе, а я даже не услышала, как он подошел. Теперь он стоял всего в паре шагов от меня.

– Понимаешь? – Я подняла брови. – Что именно?

Хоук пристально смотрел на меня, и в этот момент я почувствовала еще кое-что, кроме гнева и боли. Стыд обжег меня, словно кислота. Конечно, Хоук понимает – по крайней мере, в какой-то степени. Но все равно он, наверное, понимает лучше, чем многие другие.

– Прости.

– За что? – спросила я уже мягче.

– Я уже говорил это тебе, вскоре после всего, но сомневаюсь, что ты слышала.

Я вспомнила смутные ощущения его присутствия.

– Мне следовало повторить это раньше. Прости за все, что случилось. Виктер был хорошим человеком. Несмотря на нашу последнюю перепалку, я уважал его и прошу прощения за то, что ничего не мог сделать.

Все мышцы в моем теле словно окоченели.

– Хоук…

– Не знаю, изменилось бы что-то, если бы я был здесь – где мне и следовало быть, – продолжил он. – Но я прошу прощения за то, что меня не было. К тому времени, как я сюда добрался, я ничего не мог сделать. Прости…

– Тебе не за что извиняться. – Я слезла с подоконника. Все суставы одеревенели от долгого сидения. – Я не виню тебя в том, что случилось. Я на тебя не сержусь.

– Знаю. – Он смотрел поверх меня в окно. – Но это не меняет того, что мне хотелось бы сделать что-то и предотвратить случившееся.

– Мне много чего хотелось бы сделать по-другому, – призналась я, глядя на свои руки. – Если бы я ушла в свою комнату…

– Если бы ты ушла в свою комнату, это все равно бы случилось. Не взваливай все на себя. – Через мгновение я ощутила его пальцы под своим подбородком и подняла на него взгляд. – Ты не виновата, Поппи. Ни в чем. Разве что я… – Он осекся и негромко выругался. – Не бери на себя чужую вину. Понимаешь?

Я понимала, но это ничего не меняло, поэтому я сказала:

– Десять.

Он сдвинул брови.

– Что?

– Ты в десятый раз назвал меня Поппи.

Он улыбнулся уголком губ, и на щеке появился слабый след ямочки.

– Мне нравится тебя так называть, но принцессой – еще больше.

– Да ладно, – отозвалась я.

Он опустил подбородок.

– Это нормально, понимаешь?

– Что?

– Все, что ты чувствуешь. И чего не чувствуешь.