Абсолютно белый цвет ленты был испорчен темно-красными полосами, которые давно высохли.

У меня перехватило дыхание. Моим следующим инстинктом было закричать, отпрянуть, ужаснуться при виде всего этого, лежащего там. Жуткий подарок. Мой пульс стучал в ушах, заглушая все остальное, пока не уступил место звону, который отдавался болью в голове.

Но чем дольше я смотрела на этот букет, тем больше чувствовала, как что-то во мне изменилось.

Мой страх и отвращение сменились и деформировались в некое странное любопытство. Оно развернулось в глубине моего живота и распространилось наружу, обволакивая каждый дюйм моего тела. Мои пальцы дрожали, не от ужаса, а от… чего-то другого, когда я приблизилась к пальцам и присела над ними.

У меня было туннельное зрение, когда я потянулась к ленте, схватила один конец и потерла его между пальцами. Лента, когда-то шелковистая, теперь была слегка жесткой от засохшей крови. Я снова смотрела на эти пальцы долгие секунды. Прежде чем поняла, что происходит, моя рука двинулась сама по себе, и я коснулась холодной, безжизненной плоти одного из пальцев. Я обнаружила, что собираю выпавшие пальцы и кладу их обратно к остальным. Я подняла букет, его вес был тяжелее, чем ожидала, и это не оттолкнуло меня. Как же это чертовски необычно. Странное любопытство наполнило меня, когда я села на край кровати и… восхитилась своим подарком. Потому что предельно ясно, что это было.

Я могла сказать, что пальцы принадлежали мужчине, просто по их размеру. Костяшки были волосатыми, ногти длинными, желтыми и неухоженными с грязью под ними.

Я провела по линиям пальцев, на мгновение задаваясь вопросом, что сделал этот мужчина, чтобы заслужить подобное.

Что сделала я, чтобы заслужить этот подарок?

Я почувствовала, как в моей груди расцветает особое, темное удовлетворение.

Каким-то образом я просто знала.

Кем бы ни был тот мужчина, который напал на меня в закусочной, это принадлежало ему.

Он использовал эти самые пальцы, чтобы коснуться меня, причинить мне боль — едва ли физическую, но эмоциональную — и заставить меня потерять работу.

Я медленно выдохнула, первоначальный шок полностью исчез, когда что-то гораздо более извращенное заняло его место. Я не ощущала ужаса. Нет, это было что-то более опасное, что долгое время таилось под поверхностью.

Что-то, что я похоронила глубоко под слоями воспоминаний, которые тщетно пыталась забыть.

Я сидела там, все еще держа отрубленные пальцы, но чувствовала, как мой взгляд отдаляется, когда я думала о вещах, в которых никогда никому не признавалась. Я встала и осторожно поставила букет на тумбочку вместо комода, и долго любовалась гротескностью этого зрелища.

Моё сердце всё ещё колотилось, ни разу не затихая, с тех пор как этот прилив адреналина обрушился на меня. Я не могла долго держать подарок на своем месте… но сейчас он выглядело идеально. Из теней моего прошлого заклубилась тьма, словно дым от тлеющих углей. Я ещё мгновение смотрела на букет, мои мысли кружились по старым ранам, забытым шрамам и тяжелому грузу всего, что я пережила тогда. Я закрыла глаза и вдохнула, погружаясь в воспоминания о своём прошлом. Но, несмотря ни на что, моё прошлое всегда было там, шепот, который непрестанно звучал у меня в ушах. Я не дрогнула. Не убежала от воспоминаний. Вместо этого я впустила их, сделала их домом глубоко в своей душе и приняла свою реальность, наполненную чем-то неизбежным, чем-то, что всегда было частью меня, оно поднималось напомнить мне, кем я была на самом деле.

АЙЛА

Несколько дней спустя

Хотя прошли дни с тех пор, как я нашла окровавленные пальцы, я даже не пыталась забыть об этом. Я позволила этому поглотить меня в каждый момент бодрствования. Я не могла не позволить этому захватить мой разум.

Моя новая должность официантки держала меня занятой в эти последние несколько дней, и поэтому я с головой ушла в работу. То, что я делала, не было ракетостроением, но это было морально и физически изнурительно. К тому времени, как возвращалась домой, я вырубалась и просыпалась только через несколько часов.

Эта закусочная была такой же, как и предыдущая, в которой я работала. Там был тот же отслаивающийся линолеум, тот же запах жирной пищи, который впитывался не только в стены, но и в мою одежду и волосы. Но я была благодарна, что у меня была эта работа, которая хоть немного занимала мой разум.

Это было что-то, что отвлекало меня от неприятного чувства, которое не покидало меня, потому что я знала, что кто-то придет в мой дом и оставит мне дикие вещи. Последний час моей смены тянулся, но когда я закончила, бросила свой заляпанный жиром фартук на стойку и ушла, все, чего я хотела, — это обжигающе горячий душ, перекус, книгу и постель.