Его челюсть слегка сжалась, ноздри резко раздулись. Я увидела, как он сжал пальцами бокал с бурбоном, который держал в руке, и не могла не заметить, как он рассматривал меня, блуждая взглядом вверх и вниз по моему телу.

Несмотря на скромное платье, в тот момент я чувствовала себя совершенно обнаженной, когда его взгляд скользил по моему телу вверх и вниз.

— Амара, — позвал отец тоном, который никогда не использовал со мной раньше. Нежным.

Он протянул руку и поманил меня.

Я почувствовала толчок сзади — мама легонько подталкивала меня в комнату. Я сделала пару шагов вперед и оглянулась на нее через плечо. Она стояла в дверях, сцепив руки перед собой и опустив голову. Идеальная покорная итальянская жена для моего отца. Меня затошнило.

— Амара, — голос отца стал немного жестче, немного суровее.

Я знала, мое неподчинение сразу же разозлило его, и если бы сейчас здесь не было Петровых, то на моей щеке красовался бы красный след размером с отцовскую ладонь.

Я снова повернулась лицом к нему и быстро подошла к нему, чувствуя, как становится все труднее дышать, чем дольше я находилась в комнате с этими тремя мужчинами. Он схватил меня за руку сильнее, чем нужно, и я не смогла сдержать вздрагивания. Я заметила, как едва заметно напряглись плечи Николая, как слегка сузились его глаза, когда его взгляд остановился на том месте, где отец держал меня.

Отец повернул меня лицом к двум Петровым и отпустил. Дмитрий облокотился на край камина, на его лице появилась ухмылка, когда он поднес бокал ко рту и сделал долгий глоток. Но потом мое внимание снова сосредоточилось на Николае, как будто я не могла ничего контролировать.

Я потерялась в его голубых глазах, в его внушительной, пугающей манере поведения. Боже, он был большим, высоким и мускулистым, широкие плечи и крепкое тело, которое невозможно было скрыть за кожаной курткой, темной рубашкой и черными джинсами.

У меня закружилась голова, я почувствовала себя так, будто смотрю прямо на солнце, но не могу отвести взгляд. Конечно, я чувствовала страх. Но это был скорее страх перед неизвестностью, а не перед тем, что он меня уничтожит. Хотя не была уверена, что последнее не произойдет.

— Амара, я хотел бы официально представить тебе твоего жениха, Николая Петрова, — голос отца был ровным, слегка приторным. А Марко Бьянки никак нельзя было назвать милым или дружелюбным.

Я не сомневалась, эти двое русских знали, каким человеком был Марко, какие поступки совершал, на что шел, чтобы добиться своего. Я знала, они прекрасно осведомлены об этом, потому что все они были похожи друг на друга.

Мой отец был жесток и свиреп во всех сферах своей жизни. Именно благодаря этому он занял пост капо в Коза Ностра Западного побережья.

Я снова взглянула на отца, наблюдая, как он опрокидывает в себя остатки бурбона. У меня было ощущение, будто это не первая и уж точно не последняя его порция. Из того немногого, что я знала о Коза Ностре и Братве — напряжение, которое всегда царило между ними, десятилетия войны и раздоров, мести и отмщения, которые, казалось, всегда происходят снова и снова.

Вся кровь, пролитая обеими сторонами.

И когда я увидела блеск в глазах отца, слегка розовый оттенок на его щеках, я подумала, не так ли выглядит мой отец, когда счастлив, продавая свою дочь в игре за власть.

Это был один из многих вопросов, на которые я никогда не получу ответа.

Я кивнула, хотя никто ни о чем меня не спрашивал. Мне хотелось спросить, когда состоится свадьба и как скоро мы договоримся, но я знала, что лучше не открывать рот и не говорить об этом.

Звук наливаемой в бокал жидкости подсказал, что отцу наливают ненужную ему порцию.

И во время всего этого мы с Николаем держали зрительный контакт. Один его взгляд заставлял меня чувствовать себя неуравновешенной и нервной… обнаженной настолько, что я не могла ничего скрыть от его зоркого взгляда.

— Ты не хочешь знать, когда будет наша свадьба? — голос Николая был глубоким. Хотя у него был американский акцент, я уловила небольшой русский, почти неслышный, кроме тех случаев, когда он произносил некоторые слова.

— Она согласится на любую дату, — ответил отец, и я посмотрела на него: он уткнулся в свой бурбон, нахмурившись.

— Я тебя не спрашивал, — сказал Николай серьезным, мрачным тоном.

Я повернула голову в его сторону, чувствуя, как расширяются мои глаза. Люди не разговаривали с Марко таким образом, тем более в его собственном доме.

В комнате воцарилась гробовая тишина, и единственным звуком было потрескивание огня. Я перевела взгляд на Дмитрия и увидела его ухмылку, когда он поднес свой бокал ко рту и допил спиртное.

— Я разговариваю со своей будущей женой. С моей невестой, Марко.