— Да кто угодно, — он качает головой. — Может, местный доктор надумал разжиться состоянием на старости лет. А может, Стефан пытается подставить остальных и выйти сухим из воды. Сухим и с полными карманами денег и целым островом в придачу. Или у кого-то на почве религии поехала крыша.

Глядя, как падают вниз тяжелые капли дождя, Кроуфорд впервые серьёзно об этом задумывается. Пытается представить себе престарелого доктора Харта, безжалостно, с хирургической точностью удаляющего глаза его жене. Начинает тошнить. Если он на такое и способен, то представить как тот убивает сразу трёх слуг уже не выходит. Но вдруг? Кто знает, что скрывает старик.

Он поднимает глаза к темнеющим небесам, прислушивается к раскатам грома и пробует посмотреть на произошедшее с другой стороны. Этот выродок отца — Лили — только и делает, что бормочет о «спасителе». С неё, ненормальной, станется прикончить кого-нибудь, если так велит её бог, но она — всего лишь девчонка. Младше Джареда, худая и щуплая, она едва ли в состоянии управиться сразу с тремя людьми за одну ночь. О том, что она позвала на помощь этого своего Александра ему и думать смешно.

Остаётся Стефан. Родной брат — мужчина в самом расцвете сил, чьи жена и дочь всегда смогут прийти ему на помощь. Невредимые, такие спокойные на первый взгляд. Кроуфорд стискивает зубы. До чего же отвратительная у них семья.

— Ты сам-то в это веришь? — он будто бы слышит в голосе сына слёзы, но тот насквозь мокрый — так и не разобрать. С длинных волос стекает вода, жилетка промокает до нитки. — Я вот не верю, что это кто-то из наших. На них не похоже.

— С тем же доктором ты даже не знаком, Джаред, — усмехается Кроуфорд. — Ты его в этом году и увидел-то впервые.

— Ну и что? Он тут живёт два года, мог бы уже что угодно придумать, если бы захотел, — едва заметно пожимает плечами тот. — Как и все остальные. Не верю.

И ему верить не хочется тоже.

На этот раз молния бьёт совсем рядом. Кроуфорд тяжело вздыхает и откидывается спиной на мокрую, жесткую спинку скамьи. Прошло меньше суток с момента их приезда на Хемлок Айленд, а он устал так, словно провёл здесь уже год. А то и дольше.

Он прикрывает глаза, и шум дождя, звонкие раскаты грома и собственное дыхание становятся для него своего рода успокоительным. Мягкой симфонией, обволакивающей сознание. Может, в чём-то Стефан прав — успокоиться ему точно стоит.

Да только не выходит. Короткий, сдавленный хрип сына на другом конце беседки заставляет Кроуфорда встрепенуться и широко открыть глаза. Джаред падает на пол прямо на глазах — под ухом у него торчит блестящая рукоять охотничьего ножа.

Пораженный, несколько мгновений он может лишь смотреть в распахнутые глаза сына. В тех застыли выражения удивления, непонимания и первобытного, животного страха. Как это произошло? Почему? Он бросается к Джареду и судорожно пытается зажать кровоточащую рану, пробует даже вытащить нож, но всё без толку.

Его сын мертв. Кроуфорд кричит, словно обезумевший от боли пёс.

Сбросив с себя оцепенение, он поудобнее перехватывает кочергу и поднимается на ноги. Он уничтожит того, кто поднял руку на его семью. И мокрого места от него не оставит.

Терять ему уже нечего.

— Выходи, тварь! — кричит он. — Не смей прятаться!

Ярость клокочет в нём, подобно бушующему вокруг шторму, и он лупит кочергой по деревянным колоннам беседки. Оглядывается, глазами ищет преступника, но видит лишь неясные, размытые тени. Что это? Дождь? Или тот, кто лишил его сразу двух самых ценных в жизни вещей? Сначала жены, потом любимого — и единственного — сына.

Кроуфорд готов отдать все деньги, — и свои, и чужие — лишь бы их вернуть. Он рычит от отчаяния. Бросается вперёд и выбегает из беседки, обходит ту вокруг. Никого.

Кто-то с силой толкает его в спину, заставляя повалиться лицом в заросли болиголова. Вонючие, покрытые отсыревшей пыльцой цветы лезут в рот, удушающий запах забивается в ноздри. Кроуфорд кашляет, но всё-таки успевает подняться и замахнуться кочергой.

Задевает самым краем — всего лишь царапает. Черт побери.

— Нет!.. — едва не стонет он, когда в его грудь вонзается им же притащенная кочерга. Не особо острая, но тяжелая и мощная, та с легкостью пробивает грудную клетку.

Едва соображая от боли, Кроуфорд гадает, как мог так ошибиться. Ему до последнего хочется верить в лучшее, но реальность оказывается куда более жестокой.

Он начинает понимать, почему девчонка-бастард с таким отчаянием цепляется за религию. Сейчас ему тоже хочется вцепиться в какую-то веру, словно в спасательный круг, но он может лишь задыхаться и из последних сил хвататься пальцами за кочергу. Пытаться вытащить ту из своей груди.

У него нет ни шанса. В последний момент он тянет руку в сторону лежащего в беседке сына. Не успел он подарить ему достойную жизнь. Обидно.

***