Что бы делала воспитанная вдали от криминальных разборок Алекс, попади она ко мне в руки? Превратилась бы в изнеженную принцессу, в ее голове никогда и не зародилась бы мысль о мести Моралесу. Да и какой из меня наставник? Я еле привел в порядок самого себя, куда еще и с малолетками возиться. Однако сейчас я смотрю на Алекс, сверкая серыми глазами, и нетерпеливо облизываю губы.
Рано. Слишком рано, но держаться – выше моих сил.
– Знаешь, откуда эти пятна, muñequita? – шепчу я вкрадчиво, сам не замечая, как все-таки нависаю над Алекс и прижимаю ее к дивану. Черт. – Прямиком из того дня, когда ты чуть не сгорела. Как насчет вспомнить, кто тебя оттуда вытащил, сложить два и два и больше не задавать идиотских вопросов?
Несколько долгих мгновений мы проводим в тишине. В темной гостиной слышится лишь наше тяжелое дыхание и далекий звук воды – наверняка куколка не закрыла кран, когда была в душе. В ее состоянии это не удивительно. Но сейчас меня в последнюю очередь волнует вода. Я смотрю только на Алекс и никак не могу отделаться от мысли, что сам себя закапываю, но делаю это с удовольствием.
Мы с куколкой зашли слишком далеко, чтобы отступать. И какая разница, узнает она сейчас или потом? Какая разница, что подумает? В конце концов, можно просто не дать ей задуматься ни на мгновение.
Я целую Алекс, едва она приоткрывает рот, чтобы ответить. Целую горячо и глубоко, перехватывая тонкие запястья одной рукой. И в первые несколько мгновений она отвечает – так же пылко и яростно, как если бы это был наш последний поцелуй. Как знать, при таком раскладе уже завтра чья-то жизнь может оборваться, и кто сказал, что не моя? Или ее? Я ухмыляюсь сквозь поцелуй, расслабляюсь всего на секунду, и с опозданием понимаю, что ошибся.
Она прижимается ко мне всем телом, будто бы податливо выгибается навстречу, но до того больно прихватывает нижнюю губу зубами, что поцелуй приходится разорвать. Кровь забивается в рот и капает на грудь, на белое махровое полотенце, даже на диван.
Не так-то просто тебя отвлечь, да, куколка?
– Какого, мать твою, хрена? – сквозь зубы шипит она, а в глазах ее пополам с легким возбуждением плещется ярость. На нее, такую яркую и уверенную, можно смотреть часами, и я смотрел бы с удовольствием, не будь так зол на самого себя. Ты ни к кому не привязываешься, помнишь? Ни к кому. – Ты все знал. Все это время знал, это ты вытащил меня тогда из дома. Ты сказал это идиотское «вставай, Алекс», которое отложилось у меня в голове и не выветривается оттуда уже несколько лет. Ты!
Вскочив с дивана, она бродит по гостиной туда-сюда и смотрит на меня волком, будто я в один момент оказался виноват во всех ее бедах. В каких же, интересно? Алекс оказалась бы в руках Моралеса, не вмешайся я в тот день. Работала бы сейчас в борделе, а то и занималась бы чем-нибудь похуже. Очень может быть, что никакой Алексис Нотт бы к этому моменту не существовало.
Моралес не уважает своих людей, особенно тех, кто переходит ему дорогу. И судьба моей матери – прямое тому доказательство. Она ведь вернула твари деньги, пресмыкалась перед ним и готова была на все, лишь бы ее пощадили. Пощадили тебя, мам? Или на дне океана не говорят о милосердии и пощаде? Я фыркаю и все-таки достаю из кармана сигареты.
На этот раз куколка и не думает возражать.
– И тогда, на парковке! – кричит она вдруг, остановившись. Взмахивает руками и упирает их в боки, еще и дышит, как маленький разъяренный котенок. Точно. Маленький бездомный котенок, которого я по доброте душевной забрал домой и решил, будто теперь обязан о ней заботиться.
Черт, самому себе-то ты зачем врешь? Когда-то куколка напоминала тебе о погибшей сестре, а потом ты просто к ней привязался. Ты не против, чтобы болтовня парней в клубе в один момент пересеклась с реальностью – чтобы эта маленькая своенравная выскочка и впрямь стала твоей подружкой, не так ли? Потому что ты ее хочешь. Потому что она тебе нравится.
– На парковке у магазина тоже стоял ты. Ты следил за мной еще тогда, когда я жила в Овертауне! – оглушительно громкий голос Алекс доносится словно издалека. Я затягиваюсь и с удовольствием выпускаю изо рта облако густого дыма. – И ни слова не сказал, когда Терри притащил меня в клуб! И даже когда…
Она запинается, бросается обратно в сторону ванной комнаты и возвращается спустя несколько секунд с мобильным телефоном. Остервенело щелкает пальцами по экрану, разве что язык от усердия изо рта не высунув, а потом пихает телефон буквально мне под нос.
– А названивал мне тоже ты?
Mierda. Откуда в ее голове берутся такие мысли? Еще не хватало звонить ей, чтобы таинственно молчать в трубку.
– Куколка, это я распорядился, чтобы у тебя вообще была возможность жить в Овертауне, – выдыхаю я устало, свободной рукой отмахнувшись от светящегося перед носом экрана. – Думаешь, Гарольд взял бы к себе девочку, которую к семнадцати годам даже выживать на улицах не научили? Марк и Сара считали, что тебя нужно вырастить в относительно адекватных условиях, а потом отправить в город. Такой был уговор.