Телефон летит на пол и разбивается вдребезги, прежде чем утонуть в новой волне пламени. Тонет в ней и тело Лиама, его криков не слышно за ревом огня, и все это до боли напоминает о прошлом. На мгновение я вновь чувствую себя двадцатилетним сопляком, неспособным держать в руках даже самого себя, что уж говорить о других. Вспоминаю горящие ангары на окраине Либерти-Сити и уничтоженный огнем дом семьи Нотт.

Не спас Эмилию. Не спас мать. Не спас Ноттов.

И Алекс тоже не спасешь.

Я с силой луплю по стене кулаком. Раз, другой, третий. Запах паленой плоти забивается в нос вместе с густым темным дымом, а крики Лиама уже пару минут как стихли. Останусь здесь еще на мгновение, и свалюсь замертво – сгорю, как сгорают внутри десятки, сотни сожалений.

На ладонях остаются уродливые следы от прикосновения к раскаленной до бела дверной ручке, и я захожусь хриплым кашлем, едва выхожу в коридор. Запахом пламени и смерти я пропитался насквозь, но какая разница? Сам виноват, что не сумел удержать себя в узде. Лиам не сказал ни слова о том, где сейчас Алекс, а ведь наверняка знал.

Иначе не быть не могло. Ублюдок готов был обменять знания на свою никчемную жизнь. Теперь же Лиам – всего лишь пепел. Ты добился, чего хотел, Грегор? Ты счастлив, что отыгрался на мелкой сошке? Или доволен тем, что куколка вышла из клуба по твоей милости? Ты мог просто во всем ей признаться. Все было бы в порядке.

Черт. Черт. Черт!

Внутреннее пламя разгорается с новой силой, и я уже не в состоянии себя контролировать. Я найду Алекс, даже если ради этого придется спалить весь город или отправить Моралеса прямиком в ад, и никакой Лиам мне для этого не нужен.

К куколке меня приведет либо метка, либо записи с камер вокруг клуба. И камерам я доверяю куда сильнее.

Вокруг не слышно ни грохота музыки, ни знакомых голосов, ни типичного для Коконат-Гроув жужжания большого города. Здесь так тихо, что кажется, будто кто-то как следует врезал мне по голове, и я оглохла. Еще и глаза открыть – подвиг достойный героя, веки ощущаются в сотню раз тяжелее обычного и отказываются подчиняться, даже когда я трачу на это все силы. Тело словно налилось свинцом, а то и вовсе принадлежит кому-то другому.

Какого хрена? В памяти всплывают лишь обрывки вечера: просторный кабинет Грегора в «Садах Эдема» и противная тупая боль в районе сердца. Не было ни алкоголя, ни шумных вечеринок на первом этаже. Так с чего бы голова раскалывается на части? Откуда противное головокружение и чувство тошноты?

В попытках подвинуться я валюсь лицом на пол, и меня едва не выворачивает наизнанку. Содержимое желудка остается на месте лишь чудом, и только сейчас я наконец разлепляю веки. В глаза бьет яркий свет, и я на секунду закрываю глаза обратно. Приходится как следует проморгаться, чтобы разглядеть просторную полупустую комнату, сплошь и рядом заставленную высокими металлическими стеллажами. Затянутые трубами, как паутиной, потолки тоже что надо – не иначе как склад какой-то.

Только никакого склада нет ни в «Садах», ни рядом с ними. За прошедшие месяцы я изучила территорию Змея вдоль и поперек – по крайней мере ту ее часть, где мне позволяли бывать, – и точно знаю, что меня не то что на склад, меня и на кухню клуба никогда не отправили бы.

Стоит двинуться еще раз и попытаться встать, как руки от запястья до локтя сковывает болью – веревки натягиваются, плечевые суставы только чудом остаются целы. Чтоб его! Но даже выругаться вслух не выходит, потому что рот неаккуратно перетянут строительным скотчем.

И вот тут становится по-настоящему страшно. Сердце выскакивает из груди, а метка на правой руке вспыхивает огнем, но ничего не происходит: ни малейшего всполоха пламени, которым можно было бы спалить веревки, ни даже мощного пожара, как в тот злополучный день. Ничего, словно никакой метки нет и в помине.

Не может быть. Я столько тренировалась не ради того, чтобы в нужный момент выставить себя полной дурой и помереть из-за этого. Но сколько ни старайся, метка не откликается, только греет кожу. Если пламя и срывается с кончиков пальцев, то ничего вокруг не задевает. А может, все дело в веревках. Руки они перетягивают так, словно сделаны вовсе не из ткани и даже не из пластика.

Ладно. Хорошо. Нужно вспомнить, что произошло, когда я вышла из клуба, тогда станет ясно, где я оказалась и почему. Однако в голове пустота – воспоминания, словно пленка, обрываются у поворота к магазину. Я собиралась купить что-нибудь и позвонить Шерил, чтобы как следует выговориться, а вместо этого…

Темнота. Вот что произошло – мир просто потух в один момент, словно его отключили. Поставили на паузу, как компьютерную игру. Или занавесили, как клетку с назойливым попугаем. Только я не попугай и не живу в компьютерной игре, какой бы дерьмовой иногда ни бывала жизнь.

Да и кто мог поймать меня на людной улице? Там, где вечно толпятся завсегдатаи клубов и ресторанов, где проходит длинная прогулочная аллея. Рядом с гребаными небоскребами и снующей туда-сюда охраной. И все-таки вот она я, сижу хрен знает где и пальцем пошевелить не могу. Я еще раз дергаюсь, но безуспешно – только и удается, что кое-как сесть и прислониться спиной к холодной стене.