Знал бы ты, как хотелось тебе в рожу плюнуть, урод. Считаешь, тебе все можно, раз с меткой повезло? Да, у меня такой нет. Но Бакстер тебя к стенке прижмет. С меткой или нет, а от пули в лоб ты все равно подохнешь.

У Моралеса была сотня шансов прикончить меня еще лет тринадцать назад, в Либерти-Сити, когда о Змее никто и знать не знал, но он упустил их все. А теперь решил, будто способен на большее – не просто избавиться от меня, а занять мое место. Отобрать у меня то единственное, чем я дорожу.

Поздновато спохватился.

Я невесело ухмыляюсь и едва не приподнимаю Лиама над стулом, все еще держа за горло. Кожа под пальцами некрасиво пузырится, в небольшой комнате стоит противный запах жженой плоти, но предатель держится. Кривится от боли и скулит, как раненый пес, да и только. Не собираешься сдаваться, тварь? Что ж, я с удовольствием с тобой поиграю.

Одно короткое движение, и между пальцами вспыхивает серебристое пламя. Хватит и пары искр, чтобы Лиам сгорел заживо прямо в этой комнате – от кончиков пальцев до седеющих на висках волос. Губы его приоткрываются в немом крике, во взгляде читается ненависть пополам с откровенной паникой, но он не двигается с места.

Не может, потому что я уже отдал мысленный приказ. Короткий, быстрый и решительный. Ты никуда не денешься, Лиам. Тебе некуда бежать. Ты будешь сидеть здесь, пока я не решу, что с тебя хватит.

Однако его желание жить оказывается сильнее.

– Если тронешь меня, они ее убьют, – бормочет он неразборчиво, нервно поглядывая на пляшущие совсем рядом с лицом языки пламени. – Прикончат, а ты и не узнаешь, где и за что. Или скажешь, что плевать тебе на девчонку? Сейчас ее наверняка уже упаковали и везут подальше отсюда. Без меня ты ее не найдешь.

Так я и замираю с занесенной для последнего удара рукой. Хотелось покончить с этим быстро – несколько обширных ожогов, чтобы предатель мучался от боли и на собственной шкуре почувствовал, что значит идти против правил, и пробитая грудная клетка. Чтобы наверняка. В крайнем случае я бы просто его застрелил.

Но не теперь.

В душу уже закрадываются сомнения, оплетают ее уродливыми щупальцами, и буквально шепчут: он прав. Я понятия не имею, где сейчас Алекс и куда она могла пойти, будучи на взводе. С нее сталось бы как вернуться к себе, так и поехать в Овертаун. А может, прямо сейчас она сидит этажом выше и требует на баре крепкий коктейль, чтобы заглушить противную горечь. Точно такую же, какая пожирает меня изнутри.

– Ты никогда не умел блефовать, – усмехаюсь я в ответ, но в голосе уже не слышно привычной уверенности.

Что-то подсказывает, что Лиам не блефует – просто пытается спасти свою шкуру. Очень может быть, что все это часть большого плана Моралеса. Единственного плана, который может сработать.

Сначала он перетягивает на свою сторону щенка Льюиса и едва не подставляет Алекс, вынуждая ее забиться ко мне под крыло. Потом дает мне время привыкнуть к ней, окончательно привязаться, потому что иначе сложиться не могло. В Алекс я всегда видел нечто особенное. Правильное. Нужное. А следом Моралес просто ждет.

Может, и названивал ей все эти месяцы тоже он. И когда я оступился, он все-таки сделал свой ход. Ведь кто, если не Моралес, знает меня как облупленного? Кто, если не Моралес, видел, что случилось со мной тринадцать лет назад после смерти Эмилии? О, с этого ублюдка сталось бы устроить мне настоящее шоу. Наверняка он еще в состоянии сложить два и два и понять, что кое в чем я не изменился.

У меня все еще есть сердце.

И значит это только одно: я ошибся. Позволил себе слишком много, помедлил, и теперь Алекс в опасности.

Серебряное пламя разгорается ярче и перекидывается на отвороты пижонского твидового пиджака Лиама. Тот уже не скулит – вопит во все горло, вскакивает с металлического кресла и неуклюже валится на пол. Катается по нему, как самая настоящая тряпичная кукла.

Поделом, Лиам.

Подрагивающими от волнения руками я достаю из кармана смартфон и набираю за последние полгода ставший родным номер. Я знаю его наизусть. Но на том конце провода раздаются лишь одинаковые длинные гудки. Один, два, три, десять. Дыхание учащается, кровь стучит в висках и отходят на второй план оглушительные крики.

Меня не смущает даже пляшущее вокруг меня самого пламя.

Если Алекс не отвечает, это еще ничего не значит.

Но набрать другой номер я не успеваю – на экране высвечивается «Кейн». Пусть скажет, что с куколкой все в порядке. Что она вернулась домой или сидит в клубе, а за ней двадцать четыре на семь наблюдает кто-нибудь из ребят. Увы, по телефону гипноз не срабатывает.

– Плохие новости, Грег, – голос Кейна звучит непривычно серьезно и мрачно. – Алекс пропала.

Mierda!