Всего пара мгновений, и она наконец потеряет сознание от нехватки кислорода. Но мне хватает нескольких коротких движений, чтобы достать из кармана нож и провести лезвием по ее горлу. Руки дрожат, а перед глазами стелется туман, только этого недостаточно, чтобы меня остановить. Отступив на пару шагов, я смотрю на собственные перепачканные кровью руки, на скорчившуюся на земле Хелену – она хватается за горло, кашляет и старается закрыть рану, но жизнь медленно утекает сквозь пальцы.

Все должно было закончиться иначе. Ты должна была провести со мной вечность, Хелена. Должна.

Однако она никогда уже мне не ответит. Последний блеск в карих глазах угасает, и ее бледные руки безвольно валятся на обагренную кровью землю. И на ее губы, словно на диковинный цветок, садится ярко-синяя бабочка, так похожая на саму Хелену. Хрупкая и непостоянная. Слишком яркая, чтобы ее любить.

Тебе нравится боль, Хелена? Потому что я прочувствовал ее сполна.

О ее смерти сообщают лишь спустя несколько недель, когда в академии появляется новый садовник и начинает приводить парк в порядок. И пусть исчезновение старосты Белмора, неотразимой Хелены Браун, и поставило академию на уши на день-другой, но вскоре о ней все забыли. Кто-то говорил, что она была взбалмошной и могла сбежать с каким-нибудь новым парнем, а кто-то радовался, что одним надзирателем в студенческом корпусе меньше.

Я же просто ждал, поглядывая на густой парк из окон аудитории и вечерами вспоминая, какой горячей была ее кровь и с каким отвращением смотрели на меня под конец ее темные глаза. Честное слово, я любил ее сильнее, чем кого-либо в этой жизни, и добивался добрых полгода. А теперь… Теперь я даже не знаю, что я такое. Чудовище? Тварь? Благородный мститель с разбитым сердцем? Мрачно фыркнув себе под нос, я лениво откидываюсь на спинку стула и к словам молодого ректора Стилтона даже не прислушиваюсь.

Кажется, тот обещает усилить охрану и установить больше камер, чтобы обеспечить безопасность студентов. Рассказывает, что полиция уже работает над этим делом и убийцу найдут. Ищите быстрее, он ведь прямо у вас перед глазами. Чего проще – встать и признаться, но я не собираюсь. Хелена получила по заслугам, а я… Я как-нибудь справлюсь со своими демонами.

И рано или поздно найду новую музу, способную вдохновить меня на настоящий подвиг. Не на что-то липкое, скользкое и мрачное вроде убийства. Нет, мне нужна муза совсем другая. Такая, с которой я и впрямь смогу провести целую вечность.

Особенная.

Вернуться в общежитие мне разрешили лишь спустя полторы недели, когда глубокая рана на шее хоть немного да подзатянулась. Двигать головой все еще больно, ночами мне до сих пор снится холодный мокрый пол в женской душевой, но жить можно, мне бывало и хуже. Намного, намного хуже. Я просто надеюсь, что Джессика Купер получит по заслугам хотя бы от ректора, а Риду хватит ума не портить себе жизнь и не трогать ее.

Но я прекрасно знаю, что не хватит. Чувствую. Рид не из тех, кто спускает подобное на тормозах, – он одержим как своими идеями, так и мной. Импульсивен, жесток и привык все контролировать. Если Джессика вдруг попадет к нему в руки, то мы ее больше не увидим.

Никогда еще я не была так близка к истине.

Стоит только показаться в до боли знакомом коридоре и ступить на застеленный длинной ковровой дорожкой паркет, как ко мне подлетает рыжий ураган. Волосы Микаэлы лежат в беспорядке, торчат во все стороны, словно она решила изобразить из себя Мериду из диснеевского мультика, а поверх формы академии накинут длинный кардиган со звездами. Выглядит она, мягко говоря, странно, но удивляться после восьми месяцев жизни в одной комнате уже поздно.

Это далеко не самый странный ее образ.

– Наконец-то тебя выписали! – кричит она мне на ухо, когда стискивает в крепких, почти удушающих объятиях, а потом говорит уже ощутимо тише: – Я думала, помру со скуки, пока ты прохлаждаешься в медкабинете. Ну или сойду с ума, потому что вечерами у нас просто нечего делать. Не могу долго находиться одна. Но это мелочи, рассказать-то я хотела не об этом. Представляешь, Джессика пропала пару дней назад. Мне никто не говорил, но я подслушала разговор старост старших курсов, и она вроде как убежала с кем-то на свидание, но так с него и не вернулась. Представляешь? Меня не выпустили даже съездить в соседний городок, когда мне нужно было купить платье к рождественскому балу, а она укатила на свидание посреди учебного года! Как так можно вообще?

Микаэла продолжает болтать без умолку, но я перестаю улавливать нить беседы уже после фразы «укатила на свидание», и вовсе не потому, что моя соседка разговаривает слишком быстро и сбивчиво. Не потому, что та наворачивает вокруг меня круги, разомкнув наши короткие объятия. Нет.