— Это не одно и то же, — заверила я. И так оно и было, совсем не то же самое. — Я бегу за ответами, а не убегаю прочь. Я — с вами, с тобой и Риком, независимо от того, что ты будешь болтать. Ладно?

Он кивнул, но не улыбнулся.

— Я подожду тебя, — сказал Карл.

— Ты не должен…

— Я буду здесь. Я никуда не уеду, Кэтти. Оставайся там столько, сколько тебе нужно. — Он переключил машину на нейтральную скорость и заглушил двигатель. — Проведи там хоть всю ночь, я все равно дождусь тебя.

Мне удалось слабо улыбнуться, но моя голова уже кружилась от воспоминаний и размышлений, сердце и живот — все перевернулось.

Всю дорогу сюда я цеплялась за то, что откровение Карла не может быть правдой, изо всех сил пытаясь вспомнить тот момент, когда впервые узнала, что мой отец не хочет меня знать. Что он бросил мою маму, когда та была беременной, и сказал, что не хочет знать никого из нас. Что тот знал, что я была ребенком, который рос всего в нескольких километрах, и что донор спермы не настолько заботился обо мне, чтобы хотеть быть рядом. Я ведь это знала, верно? Знала это с тех пор, как себя помнила.

И в этом была вся проблема. Я не могла вспомнить, когда не знала этого. Не могла вспомнить ни одного разговора из своего прошлого, который бы что-либо подтверждал. Но ничего конкретного, ни одного воспоминания.

Я всегда просто знала. Точно так же, как дышать. Точно так же, как я умела ходить, есть и спать по ночам. У меня были фантазии, что это неправда, что мой отец потерялся или был недееспособен, что тот сгинул в каком-то приключении где-то далеко, а не был обычным мудаком. Но я знала, что это были всего лишь фантазии.

А потом в один прекрасный день тот просто появился. И я была зла и расстроена тем, что он так долго не появлялся. Расстроена тем, что он не хотел меня знать.

Но я никогда не говорила об этом, уж точно не ему. Потому что не знала его достаточно хорошо, даже скорее — совсем не знала. И не искала ответов, потому что уже знала наизусть все детали истории, которые хотела знать. А тот был слишком хвастливым мудаком, чтобы опуститься настолько низко, чтобы извиниться, если бы мне хотелось этого.

Вот, что я думала. Знала. Вот, что случилось. Так оно и случилось.

— Тут какая-то ошибка, — сказала я. — Мама, наверное, обмочится, когда поймет, насколько глуп этот вопрос. — Я издала смешок, который был достаточно фальшивый, чтобы заставить меня съежиться. — Я просто не могу вспомнить подробностей. Вот и все. — Я вздохнула. — Вернусь, как только смогу.

Его взгляд пронзил меня насквозь.

— Забудь про меня, Кэтти, просто сосредоточься на себе.

Я кивнула и оставила его.

После ужина мама смотрела телевизор, какую-то глупую вечернюю шоу-викторину. Миска с недоеденными макаронами все еще стояла рядом.

— Привет, милая. Ты уже поела? На плите еще осталось немного пасты. — Затем снова повернулась к экрану. — Эдисон! Томас Эдисон! Это он изобрел лампочку! — Команда на экране дала неправильный ответ, и она вздохнула, покачав головой. — Тупицы! Где они вообще находят этих людей?

Я просто смотрела на нее, на маму, которая вырастила меня, которая любила меня, которая всегда была рядом. Потом села в кресло рядом с ней, примостившись на краешке, словно маленькая беспокойная птичка.

Я чувствовала себя такой глупой и так злилась на свое колотящееся сердце за то, что всего лишь подумала задать этот вопрос. Но мне это было необходимо.

— Мам, мне нужно спросить у тебя кое-что, и мне нужно, чтобы ты сказала мне правду, хорошо?

Та бросила на меня быстрый взгляд и подняла брови.

— Что такое? Боже, Кэтти, ты выглядишь так, будто увидела привидение. — Она поставила шоу на паузу и повернулась ко мне лицом.

Я вздохнула.

— Он ведь знал обо мне, не так ли? Донор спермы. Знал, что мы здесь живем, что я здесь. Он знал, правда? — Я улыбнулась, ожидая, что та рассмеется и удивленно посмотрит на меня.

Но этого не произошло. В действительности она выглядела так, будто увидела приведение.

— Что он сказал? — Ее глаза были так широко раскрыты. — Что он сказал тебе?

Я покачала головой.

— Ничего. Он не… он никогда ничего мне не говорил… — Я теребила подол своей юбки. — Он ведь знал, да? Знал обо мне?

Она молчала.

— Мам, скажи мне. — Я боролась с паникой. — Он знал обо мне? Он ведь знал, не так ли?

— Это все изменит. — В ее голосе звучала боль, и я чувствовала ее. Она вздохнула. — Мы решили, что не будем зацикливаться на прошлом… мы согласились…

Ее глаза наполнились слезами, и я почувствовала себя ужасно. Почувствовала себя дрянью. Виноватой, мерзкой и неблагодарной.

— Просто скажи мне, — просила я. — Пожалуйста, мам, просто скажи мне.

Та покачала головой.

— Он не… я не…

— Что «ты не…»?

Мама медленно, глубоко выдохнула и закрыла глаза.

— Я этого не сделала. Я не сказала ему.