Он провел пальцами по волосам, не отводя взгляда от Самсона, стоящего в отдалении.

— Думаю, мне пора рассказать тебе о Карле, — проговорил он. 

Кэтти

Я плюхнулась задницей на опилки, Рик примостился рядом. Скрестила ноги, мой желудок сжался в ожидании.

— Мне повезло, действительно чертовски повезло, — начал он. — Я всегда знал это, но только когда встретился с таким парнем, как Карл, по-настоящему осознал, насколько хорошее у меня было детство. У меня было все… все, что имело значение. А у Карла, бедного гребаного парня, не было ничего.

— Он упоминал о пансионе, когда мы были в Брайтоне…

Рик встретился со мной взглядом, его глаза были такими грустными.

— Детский дом. Дерьмовая дыра, насколько я понимаю. Целая куча детей, нуждающихся в любви, но недостаточно людей, чтобы любить их. Даже людей, способных просто позаботиться о них, не хватало.

— А как же его родители?

Рик покачал головой.

— Его мать умерла, когда он был совсем маленьким. Любительница вечеринок, но на самом деле это все слухи, обрывки воспоминаний, разрозненная информация от людей, которые на самом деле ничего толком не знали. Они нашли ее в бассейне, плавающей лицом вниз, в одних трусах. Официально — смерть от несчастного случая. Я больше ничего не знаю. Карлу тогда было всего шесть лет. Они нашли его в грязной одежде в квартире одного из друзей-неудачников ее матери.

Мой желудок сжался.

— Дерьмо.

— Он почти не говорит об этом.

— А потом? Что с ним случилось?

Он вздохнул.

— Куча всякого дерьма. Жизнь в системе, постоянно меняющиеся люди. Недостаточно внимания, недостаточно любви. Они сказали, что им не удалось найти его отца. И этот неудачник появился только потом, когда Карлу исполнилось уже тринадцать лет. Сказал, что у него нет ни места, ни денег, ни возможности, чтобы позволить Карлу жить с ним, но он любит его, скучает по нему, думает о нем все время и так далее, блядь, и тому подобное.

— Он был родным отцом?

Рик покачал головой, и его лицо окаменело.

— Он был гребаным мудаком. Использовал Карла, чтобы тот делал ему одолжения. Ебучий кусок дерьма.

— Одолжения? — К горлу подкатила тошнота, но Рик покачал головой.

— Ничего подобного, насколько мне известно, но я бы не стал в этом клясться. Наркотики. «Оставь это у себя, Карл, это подарок для друга. Не говори никому, я хочу, чтобы это был сюрприз. Я работаю над тем, чтобы у нас появился дом, Карл, меня и тебя, осталось уже недолго».

— Блядь.

— Ага. Конечно Карл делал все, что хотел его мудила-папаша. Он был подростком, который надеялся, что кому-то действительно есть до него дело, понимаешь? Думал, что он, наконец-то, может быть кем-то для кого-то. Это меня так чертовски злит.

— И что произошло потом?

Рик откинул голову назад и прищурился, глядя на солнце.

— Воспитательница нашла один из свертков, спрятанных за плинтусом у койки Карла. А потом были полиция, социальные работники, миллион вопросов. И пока-пока, папуля.

— Его отец попал в тюрьму? — Мое сердце билось где-то в горле.

— Думаю, это была часть более масштабного расследования. Но да, он сел за это, скатертью, черт возьми, ему дорожка. Карл терзался чувством вины, посылал тому письма, но ответа так и не получил. Ни одной гребаной строчки. Ни разу. Я имею в виду, что за гнида поступает так со своим собственным ребенком? Подставляет, а потом просто на хрен бросает? Даже, блядь, не отвечает? — Рик покачал головой. — И бедный малый просто слетел с катушек. Начал заниматься вандализмом, драться, воровать. Он говорил, что это было, словно он был наполнен этим… дегтем, густым и черным, просто… гнилью. Говорит, что ему казалось, будто он ничего не стоил, ничего не заслуживал, даже ничего не хотел. В итоге тот попал в колонию для несовершеннолетних, а затем снова попал в систему. Проблемный ребенок. — Рик помолчал, ковыряя пальцем слой опилок. — Вообще-то я не имею права рассказывать тебе эту хрень, но думаю, что ты должна знать. Чтобы ты поняла.

Мои глаза пекло, и они были полны слез. Слишком много всего сразу. Подворье Джека, разговоры о детях и Карл. В основном Карл.

— Вот дерьмо, — проговорил Рик. — Я знаю, как все это херово, знаю, что это печально, поверь мне, это разбивает мое гребаное сердце, но пожалуйста, что бы ты ни делала, не смотри на него так.

— Как так? — спросила я хриплым голосом.

— Как ты смотришь на меня сейчас. Будто ты жалеешь его, будто тебе за него обидно. Ему это не понравится. Это последнее, чего он хочет, и это не то, кто он есть теперь.