Его глаза горят от напряжения. Это слишком отвлекает, поэтому я отворачиваюсь и бреду в другой конец комнаты, устанавливая безопасное расстояние между нами. Я прислоняюсь к маленькому письменному столу, за которым занимаюсь, складываю руки на груди и смотрю на него.

— Ладно, давай перейдем к самому главному. Из всего, что ты рассказал о своей жизни, я сделала вывод, что ты боишься, что если я проведу с тобой много времени, то буду в опасности. — Он ждет, ощетинившись. — Следовательно, если я буду жить у тебя дома...

— Там ты будешь под защитой, — твердо говорит он. — Там настоящая крепость. — Когда я поднимаю брови, он добавляет: — Фигурально выражаясь. Есть и другие меры предосторожности. Технологии.

Он нетерпеливо показывает руками длинный список мер безопасности, которые он использует, но не собирается упоминать.

— Суть в том, что ты будешь в безопасности. В большей безопасности, чем здесь. У тебя, блядь, даже нет засова на входной двери!

Я изучаю его.

Когда я молчу слишком долго для его терпения, он требует:

— Решай.

— Похоже, ты все отлично продумал, — протягиваю я. — Вот только в этом твоем плане есть одна вопиющая проблема, решение которой ты упустил из виду.

— Что именно?

— Эмоции.

Его ответ — молчание, сопровождаемое медленным скрежетом коренных зубов.

— Не так-то просто будет расстаться после месяца полного погружения, Лиам. Если сейчас все так интенсивно, а мы даже не...

— Это не будет проблемой.

— Ты говоришь очень уверенно.

Некоторое время он изучает мое лицо, потом резко отворачивается и смотрит в окно. Проводит рукой по волосам и поправляет галстук.

— Влюбленность — это роскошь, которую я себе не позволяю, — тихо заявляет он.

Я сканирую его профиль, такой красивый и такой жесткий. Выражение его лица совершенно непроницаемо.

Интересно, доберусь ли я когда-нибудь до центра этого человека? Позволит ли он мне когда-нибудь заглянуть за черную бархатную занавеску? То, что он одинаково способен на насилие и страсть, я уже знаю, но за этими крайностями скрывается темное сердце, тайна того, кем он является на самом деле.

Где-то глубоко внутри Лиама Блэка находится ключ ко всем секретам, которые он хранит взаперти, но я сомневаюсь, что мне позволят его найти.

От этой мысли мне становится невыразимо грустно.

— Кто сказал, что я говорю о тебе? — шепчу я.

Спустя три часа и две трети бутылки шардоне ответ таков: ничего.

Google услужливо предоставил сто семьдесят четыре миллиона результатов при поиске по его имени. Оттуда я перешла к изображениям, социальным сетям и номерам мобильных телефонов. Я попыталась поискать его имя в базе данных бостонской полиции. Включала в запрос его имя плюс слово «принуждение». Я пробовала разные варианты написания его имени, искала на ирландских генеалогических сайтах и в базе данных правительства США, я даже заплатила тридцать баксов одной из тех справочных, что якобы гарантируют результаты.

По сути, я вела себя словно психопатка, пытаясь найти хоть какую-то крупицу информации, но ничего не сработало.

Лиам Блэк — это либо призрак, либо псевдоним.

Я слышу стук в закрытую дверь моей спальни.

— Привет! — ломится Элли. — Выглядишь прилично?

— Вроде. Входи.

Она просовывает голову в дверь и смотрит, как я восседаю на кровати с ноутбуком, кипя от разочарования.

— Ты в порядке?

— Что для тебя «в порядке»?

Она на мгновение задумывается.

— Хорошо выспаться, вкусно поесть и испытать оргазм в течение последних восьми часов.

— Я стремлюсь к твоим целям, друг мой.

— Это самые простые вещи, — улыбается она. — Кстати о еде, мы с Таем собираемся сгонять в пиццерию. Ты с нами?

— Я вроде как занята.

Она опускает взгляд на почти пустую бутылку вина на моем ночном столике, потом снова смотрит на меня.

— Ты сегодня что-нибудь ела?

— А виноградный сок считается?

Она гримасничает, открывает дверь шире и заходит в мою спальню, положив руку на бедро. Одетая в обтягивающую черную мини-юбку, короткую красную кожаную куртку и белые кружевные гольфы под высокие каблуки, она похожа на актрису из музыкальных клипов 80-х.

— Нет, алкоголичка. Виноградный сок не считается. Я принесу тебе немного пиццы.

— Не беспокойся. У нас в квартире еды на полгода хватит. Любой, кто заглянет в нашу кухню, подумает, что мы готовимся к концу света.