Затем в середине экрана компьютера появляется окно с сообщением, что доступ запрещен и все системы отключаются из-за попытки неавторизованного проникновения. Экран и клавиатура гаснут.

Через пять секунд звонит мой сотовый.

Я достаю его из кармана пальто. Неизвестный номер.

Любопытно, учитывая, что единственные два человека в мире, которые знают номер этого одноразового телефона, — это Фин и Макс. А они есть у меня в контактах.

У меня плохое предчувствие, что я знаю, кто это.

— Алло?

— Привет, милая. Развлекаешься?

Я смотрю на потолок, гадая, где же камера.

— Можно сказать и так. Планирую развести небольшой костер на кухне.

— Остерегайся разбрызгивателей. Система пожаротушения расходует около четырехсот литров в минуту, так что, надеюсь, ты умеешь плавать.

Его богатый акцент насыщен весельем. Киллиан ни капельки не волнуется, придурок.

— Откуда у тебя этот номер?

— Такой вот я.

Он говорит это с такой непринужденностью и высочайшей степенью самоуверенности, что мне хочется швырнуть телефон через всю комнату.

Вместо этого я требую:

— Я серьезно, как ты его узнал? Я купила этот телефон в киоске аэропорта неделю назад. И заплатила за него наличными. Звонила по нему лишь дважды.

— Я знаю, — снисходительным тоном говорит он. — И ты купишь новый телефон для следующего дела, и новый — для следующего после этого. Я бы позвонил тебе домой, но сейчас тебя там нет.

Отлично. Он знает и домашний номер, которого нет ни в одном справочнике. Дурацкий стационарный телефон. Говорила же Фин, что нам не стоило подписываться на это.

— Раз уж мы заговорили об этом, как ты нас вычислил на складе? Была установлена камера наблюдения, о которой мы не знали?

— Вы забыли отключить камеры на складе напротив.

Я закрываю глаза, тихо ругаясь. Какая глупая, очевидная ошибка.

— А оттуда? Как нас выследил? Камеры в поле, где мы разгружали грузовик и где его бросили, были отключены.

— Хакнул военный спутник.

Я открываю рот, но не могу произнести ни слова. Он умеет взламывать правительственные спутники? С каким гангстером я связалась?

Он знает, что я в шоке. В его смешке можно разобрать все виды удовольствия.

— Ты еще здесь, милая?

— Боже, меня действительно бесит твое самодовольство.

— О, не сердись. Признайся, что ты впечатлена.

Да, но я никогда, никогда, даже через миллиард лет не признаюсь в этом.

— Взлому техники, вращающейся вокруг Земли, тебя учили в школе мафиози?

— Ах, нет. Я постиг это задолго до того, как попал в мафию.

— Да неужели, — скучающе протягиваю я.

— Не так уж было и трудно. Спутники не защищены системами кибербезопасности, поэтому любой, кто имеет базовое представление о компьютерных системах и языках программирования, может обойти жалкие брандмауэры, установленные правительственными оборонными ведомствами. Я могу показать тебе, если хочешь.

— Великолепная идея. — Мой тон сочится сарказмом.

— Может пригодиться для одной из твоих будущих «подработок».

Нутром чую, что сейчас он старается не заржать, сукин сын.

— Я бы с удовольствием поболтала еще, но лучше заболею диабетом второго типа.

— Признай это, девочка. Ты считаешь меня очаровательным?

— Ты очарователен, как горящий сиротский приют.

— Никак не можешь перестать думать, что почувствуешь, когда я наконец поцелую тебя?

— Неужели рядом нет пули, под которую тебя нужно прыгнуть?

— Если бы я тебе действительно не нравился, ты зарезала бы меня в такси, когда у тебя была такая возможность. Или застрелила бы меня из пистолета, который стащила из тумбочки в моей гостевой комнате и спрятала в кармане.

Меня очень нервирует то, как он примечает каждую деталь.

— Мне следовало сделать и то, и другое. Смысл твоей жизни — стать донором органов.

Когда он разражается взрывом смеха, я не могу не улыбнуться. Но сохраняю спокойсвие в голосе, когда говорю:

— Смотри не подавись от смеха. Пока.

И, чертовски расстроенная, вешаю трубку. Затем, поскольку я предполагаю, что он наблюдает через скрытую камеру, кручусь в его мачо-кресле, как будто мне все равно.