— Я не преувеличиваю. Я буквально неспособна на это. Мой мозг так не работает. Это как с математикой. Быстро, ответь: сколько будет девять на двенадцать?

После минутного сильного умственного напряжения я говорю:

— Хорошо, значит, ты не можешь влюбиться.

— Понимаешь? Насколько это удручающе?

—  По крайней мере, ты можешь удвоить количество ингредиентов в рецепте. В последний раз, когда я готовила банановые кексы, мне пришлось позвонить маме, чтобы выяснить, как удвоить две трети чашки муки.

На мгновение мы делим дружеское, подавленное молчание на двоих, затем Слоан оживляется.

— Я знаю, что нам сейчас нужно!

— Если ты сейчас скажешь «член», я за себя не ручаюсь.

Она игнорирует мое замечание.

— Пицца. Никто не может быть грустным, когда он поглощает сырный, мясистый кусочек пиццы.

— Звучит довольно аппетитно.

Изучая мое мрачное выражение лица, Слоан приподнимает брови.

— Ну и дела, не слишком перевозбуждайся. А-то кто теперь из нас эмо-клоун?

— Просто подумала… что, если мы закончим как две раздражительные одинокие старушки, живущие вместе, когда нам исполнится восемьдесят, дерущиеся из-за пульта от телевизора и кричащие соседским детям, чтобы они держались подальше от лужайки? Что, если вся эта история с любовью не должна была бы получиться ни у одной из нас, а в итоге... мы бы стали друг для друга любовью всей жизни?

Она тепло улыбается мне.

— Так и есть. Но не волнуйся, ты уедешь в закат с мафиозным Ромео. Это произойдет, даже если мне самой придется угрожать ему смертью.

Из всех случаев, когда Кейдж, вероятно, сталкивался с перспективой смерти, я не сомневаюсь, что перспектива быть убитым моей лучшей подругой оказалась бы страшнее всего.

Задыхаясь от переполняющих меня чувств, я говорю:

— Я так рада, что ты вернулась.

Поднявшись из-за стола, Слоан направляется к ящику у плиты, где я храню меню блюд на вынос.

— Я тоже. Но ты можешь передумать, когда я закажу пиццу с корочкой из капусты.

— Даже звучит отвратительно.

— С корочкой из цветной капусты.

— Что за приманка и подмена! Это претит самому понятию пиццы. Почему бы не сделать салат, ради всего святого?

— Потому что я ела салат на обед.

— Не сомневаюсь. Твоя зависимость от овощей вышла из-под контроля.

Держа меню в одной руке, другой Слоан набирает номер ресторана.

— То, что родители называли тебя «обезьянкой» все твое детство, оставило на тебе неизгладимый след, сестренка. До сих пор разбираюсь с последствиями.

Я встаю и обнимаю Слоан сзади, кладу голову ей на плечо, пока она заказывает пиццу с капустой и сверху с цветной капустой.

Я знаю, что это будет ужасно.

Но я все равно съем ее.

Кейдж – не единственный, ради кого я делаю что-то смертельно опасное.

Укол в сердце моментально заставляет меня начать скучать по нему так сильно, что у меня перехватывает дыхание. Пока Слоан зачитывает номер своей кредитной карты в пиццерии, я достаю из кармана телефон и отправляю Кейджу сообщение, затем допиваю свой бокал вина и наливаю еще один, стараясь не думать о том, чем он может быть занят прямо сейчас.

Что бы это ни было, это не связано со мной.

И, вероятно, это что-то не совсем законное.

Кейдж

Когда приходит сообщение, я стою посреди холодного склада в Нижнем Ист-Сайде, окруженный девятнадцатью вооруженными до зубов и смертельно опасными русскими.

Надеюсь, это от моей девочки. Мне требуется что-то по-настоящему хорошее сегодня вечером.

Не обращая внимания на звон во внутреннем кармане пальто, я продолжаю.

— Немедленно обрубите все. Ничто не проходит, если это не наше. Порты, границы, входящие рейсы и регулярные перевозки отовсюду и везде. Я хочу, чтобы они почувствовали давление. Сделайте невозможным для них ведение бизнеса. Когда денежные потоки прекратятся, они будут более сговорчивы и назначат новую встречу. Тогда мы пустим молоток в ход. Доведите до сведения всех ваших капитанов и солдат, что мы находимся в состоянии войны. Правила мирного времени отменены.

Я смотрю на каждого парня в этом круге по очереди. Все они смертоносны. Все они преданы. Каждый из них готов убить или умереть, в зависимости от того, что я им прикажу.

Несмотря на то, что приказы исходят от Макса, я тот, кто их отдает. Руки и уста короля, я правлю в его отсутствие.

А правлю я железным кулаком.

— То, что произошло в канун Рождества, – это сигнал к действиям. Наши партнерские отношения с другими семьями шли слишком гладко. Они вконец осмелели. Пришло время напомнить им, кто мы такие и почему мы здесь главные.