Мужчине, который предпочитал заниматься любовью в носках, потому что у него мерзли ноги.

Мужчине, который всегда отводил взгляд перед тем, как я его целовала.

— Кейдж?

— Да?

— Ты складываешь грязную одежду, прежде чем отправить ее в корзину для грязного белья?

Он хмурит брови.

— Конечно, нет. Кто, черт возьми, так делает?

— У тебя всегда мерзнут ноги?

— Нет. У меня подскакивает температура на пару градусов. О чем ты вообще говоришь?

Я уже знаю, что Кейдж не отводит взгляда, прежде чем поцеловать меня. Он смотрит мне прямо в глаза, как будто не хочет отводить взгляд.

Как будто Кейдж ничего не хочет пропустить.

— Я говорю о принятии глупого решения. Последний вопрос.

— Какой?

— После того, как ты оставил меня в той комнате в ресторане, я слышала еще несколько выстрелов. Это был ты?

Кейдж отвечает без колебаний.

— Ага. Там было двое парней с пушками. Они нацелились на Ставроса и Слоан. Я убил их.

О, вот и мост. Высокий, неустойчивый веревочный мост, перекинутый через ревущий поток бурной реки далеко-далеко внизу. Я очень надеюсь, что ты выдержишь мой вес, когда я выйду на тебя.

Я шепчу:

— Хорошо. Спасибо за честность. А теперь ты должен отнести меня в спальню сейчас же.

Не говоря больше ни слова, Кейдж поднимает меня на руки.

Нат

Я понимала, что Кейдж уже на пределе, но я не была готова к его натиску, когда он повалил меня на кровать.

Все, что Кейдж сдерживал до сих пор, вырвалось наружу.

Будто он решил взять реванш.

Стоя на коленях на матрасе, возвышаясь надо мной, Кейдж разрывает лиф моего платья. Звук рвущейся ткани почти такой же громкий, как и мое неровное дыхание. Затем он стаскивает с себя рубашку через голову, с рычанием падает на меня сверху, стягивает мой лифчик куда-то в район подбородка и вцепляется в один из моих затвердевших сосков.

Кейдж жадно всасывает сосок в рот.

Когда я вскрикиваю, он на секунду прерывает свое жадное посасывание, чтобы прорычать:

— Для нежностей будет время в следующий раз. А пока что я намерен оставить на тебе свои отметины.

Кейдж впивается зубами в нежную плоть под моим соском.

Я издаю стон, извиваясь под ним. Мне больно, но и одновременно невероятно приятно. Ударные волны удовольствия прокатываются по моему телу от жалящих укусов Кейджа.

Он делает то же самое с другой грудью, кусая ее так, словно хочет сожрать меня целиком.

Затем Кейдж подается немного назад, переворачивает меня на живот, расстегивает лифчик ловким движением пальцев и стягивает платье с моих бедер и ног. Трусики подвергаются аналогично грубому обращению.

Кейдж бросает сорванную одежду на пол. Когда я смотрю на него через плечо, Кейдж смотрит на мое обнаженное тело диким животным взглядом, его ноздри при этом раздуваются, а татуированная грудь вздымается, челюсть, как и кулаки, сильно сжата.

Меня прошибает мелкая дрожь.

Это ощущение не похоже ни на что, что я когда-либо чувствовала. Отчасти ужас, отчасти желание, а отчасти чистый адреналин, вызывает мурашки на руках и ногах, заставляя мое дикое сердце сбиваться с ритма.

Вид его желания заставляет меня чувствовать себя сверхчеловеком. Как будто я способна на все. Как будто все мои атомы вибрируют с опасно высокой скоростью, угрожая расколоть меня на части.

Как будто я могу начать левитировать прямо с этой кровати и поджечь весь дом.

Глядя в темные глаза Кейджа, пылающие желанием, я понимаю, что впервые в жизни не боюсь быть собой. Впервые я не боюсь осуждения. Впервые я не забочусь о том, что мне следует сделать то, что считается безопасным, умным или тем, что я должна сделать, потому что «должна».

Впервые я почувствовала себя по-настоящему свободной.

— Тогда сделай это. Пометь меня всю. Отдайся мне целиком. И не смей сдерживаться, — прошептала я.

Проходит какая-то доля секунды, пока Кейдж в сомнении облизывает губы. Он ненадолго прикрывает глаза.

Затем он хватает меня за лодыжки, подтаскивает к краю кровати, наклоняется и впивается большим, ненасытным ртом в мою задницу.

Он впивается в нее зубами, издавая животный рык.

Это первобытный звук победы. Он словно лев, ликующий об очередной убитой им жертве.

Его зубы неожиданно сменяет рука. Раскрытая ладонь Кейджа впечатывается в то место, где только что был его рот, жгучим шлепком, который заставляет меня подпрыгнуть и вскрикнуть от шока.

Кейдж начинает говорить со мной по-русски.

Грубые, гортанные слова на русском языке вылетают сквозь стиснутые зубы.

Это звучит чертовски сексуально, что я едва сдерживаюсь, чтобы не кончить.