— Я всё ещё слышу его голос. Я всё ещё чувствую его прикосновение. Я до сих пор помню ту улыбку на его лице, когда он поцеловал меня на прощание перед своим походом утром в день репетиционного ужина. Я чувствую… — Я прерывисто вдыхаю. — Я чувствую, что он всё ещё здесь. Как я могу быть с кем-то другим, когда это было бы похоже на измену?

Слоан издаёт сочувственный вздох.

— О, милая.

— Знаю, что это глупо.

— Это не глупо. Это преданно, романтично и, к сожалению, совершенно неоправданно. Ты думаешь, что изменила бы памяти о Дэвиде, а не этому мужчине. Мы обе знаем, что единственное, чего он когда-либо хотел, это чтобы ты была счастлива. Дэвид не хотел бы этого для тебя. Ты почтишь его память гораздо больше, если будешь счастлива, чем застрянешь в тупике.

Моя нижняя губа дрожит. Голос становится высоким, в нём проскальзывает дрожь.

— Черт возьми. Почему ты всегда должна быть права?

Потом я не выдерживаю и начинаю рыдать.

— Я сейчас приеду. Буду через десять минут.

— Нет! Пожалуйста, не надо. Я должна… — Я пытаюсь дышать, хотя это больше похоже на серию вздохов. — Должна продолжать жить своей жизнью, и часть этого – перестать полагаться на тебя так сильно, как на мой персональный эмоциональный фамильяр.

— Ты могла бы просто сказать «костыль», — сухо произносит Слоан.

— Это слово не несёт нужной окраски. Плюс, мне нравится представлять тебя в виде большой зелёной игуаны, которую я беру с собой в самолёты.

— Игуаны? Я грёбаная рептилия? Разве я не могу быть милой маленькой собачкой?

— Либо собачкой, либо сиамской кошечкой. Подумала, что тебе бы понравилась идея побыть игуаной.

Посмеиваясь, Слоан говорит:

— По крайней мере, ты не потеряла чувство юмора.

Я вытираю нос рукавом рубашки и тяжело выдыхаю.

— Спасибо, Сло. Я абсолютно ненавижу то, что ты только что сказала, но спасибо тебе. Ты единственный человек, который не ходит вокруг меня на цыпочках, как будто я стеклянная.

— Ты моя лучшая подруга. Я люблю тебя больше, чем людей в моей собственной семье. Я бы сделала для тебя всё что угодно. Никогда не забывай об этом.

Я не могу сдержать смеха.

— Теперь мы можем повесить трубку?

— Да, — говорю я, шмыгая носом. — У нас всё хорошо.

— И ты собираешься отправиться по соседству, чтобы оторваться по полной с этим прекрасным образцом мужественности?

— Нет, но моя вагина благодарит тебя за твою заботу.

— Хорошо, но не жалуйся мне, когда у следующего парня, который пригласит тебя на свидание, будут бородавки в зоне гениталий и убийственный запах изо рта.

— Спасибо тебе за этот вотум доверия.

— Не за что. Поговорим завтра?

— Да. Тогда до скорого.

— Но позвони мне до того самого момента, когда ты случайно поскользнёшься и упадёшь на огромный чл…

— До свидания!

Я вешаю трубку, улыбаясь. Только со Слоан я могу перейти от рыданий к смеху в течение одной минуты.

Мне повезло, что она у меня есть. У меня имеется смутное подозрение, что все эти годы она была для меня больше, чем просто лучшей подругой и плечом, на котором можно поплакать.

Я думаю, она спасала мне жизнь.

Звонок в дверь отвлекает меня от моих мыслей. Я беру салфетку из коробки на кофейном столике, сморкаюсь, провожу рукой по волосам и пытаюсь притвориться, что я взрослый человек.

Когда я подхожу к входной двери и смотрю в глазок, там стоит незнакомый мне молодой парень с белым конвертом в руке.

Когда я открываю, он спрашивает:

— Натали Петерсон?

— Да, это я.

— Привет. Меня зовут Джош Харрис. Моему отцу принадлежат апартаменты в Торнвуде на Лейкшор.

Я замираю. Перестаю дышать. Моя кровь превращается в лёд.

Дэвид жил в Торнвуде, когда исчез.

Мне удаётся прохрипеть:

— Да?

— Недавно мы затеяли ремонтные работы – сделали крышу, много внутренних работ. Прошлая зима была жестокой…

— И? — Я перебиваю, мой голос повышается.

— И мы нашли это.

Джош поднимает конверт.

Дикими и испуганными глазами я смотрю на конверт, как будто в нём спрятана бомба.

Он выглядит смущённым.

— Э-э, мой отец рассказал мне, что случилось. С вами. Тогда я жил ещё не здесь. Я жил со своей мамой в Денвере. Мои родители в разводе, но, э-э…

Явно чувствуя себя неловко, он прочищает горло.

— В любом случае, этот конверт был зажат между стеной и задней частью почтовых ящиков в вестибюле. Они открываются спереди, понимаете?

Он ждёт, что я что-нибудь скажу, но я потеряла дар речи.

Я вижу своё имя и адрес на лицевой стороне конверта.

Это почерк Дэвида.

Кажется, меня сейчас вырвет.