— Боже, с чего начать? О, вот хорошее начало: ты исчез. За день. До. Нашей гребаной. Свадьбы.

Дэвид резко встает и идет через комнату, засунув руки в карманы шорт, его плечи напряжены. Глядя через открытые французские двери на море, он говорит:

— Я не тот человек, за которого ты меня принимаешь, тюльпанчик. Я многого тебе не сказал.

— Я уже в курсе последних событий, Дэвид. И не дави на меня своими тюльпанами. Я имела в виду то, что сказала о миске с ракушками.

Дэвид бросает на меня взгляд через плечо. Затем он смотрит на мою левую руку.

— Ты ведь тоже чего-то недоговариваешь, не так ли?

Я кручу кольцо с обещанием Кейджа большим пальцем. Внезапно я чувствую жар, как будто он может прожечь мою кожу и опалить кости.

Когда я молчу, Дэвид подсказывает:

— Я узнаю русский любовный узел, когда вижу его, Натали.

— Держу пари, что узнаёшь. Ты же подарил такой Клаудии?

В его глазах вспыхивает удивление. За этим быстро следует тревога.

Дэвид отворачивается от французских дверей и возвращается ко мне, выражение его лица обеспокоенное, а тон повышается на октаву.

— Откуда ты знаешь о Клаудии? Кто тебе рассказал?

— Что, никаких отпираний? Это не похоже на тебя – не иметь наготове хорошей легенды для прикрытия.

Дэвид игнорирует мой язвительный сарказм.

— Кто бы это ни был, ему нельзя доверять. Он просто пытается сблизиться с тобой, чтобы выведать обо мне информацию…

Я громко перебиваю:

— Знаю. Я в этом замешана не меньше тебя. В последние несколько дней это было забавно, позвольте мне заметить.

Дэвид присаживается передо мной на корточки, хватает мои липкие от пота руки и смотрит мне в глаза.

— Скажи мне, кто с тобой связался. Расскажи мне, что случилось. Расскажи мне, как ты сюда попала… расскажи мне все.

Он, должно быть, видит, что я собираюсь выдавить ему глаза приятным, резким ударом большими пальцами в глазные яблоки, потому что мягко добавляет:

— Пожалуйста.

Я чувствую его запах теперь, когда он так близко. Эту привычную, опьяняющую смесь специй и сандалового дерева. Сладкий и сливочный, гладкий и теплый, он доносится до моего носа, словно зов сказочной сирены.

Как я любила этот аромат. Как он успокаивал меня раньше.

Агентируюсь на слове «любила».

Вместо того, чтобы чувствовать удивление или боль от того, что голос, запах и пристальный взгляд Дэвида больше не властны надо мной, я испытываю невероятное облегчение.

Теперь, когда я больше не люблю его, будет намного проще послать его к чертям собачьим.

Перед моими глазами мелькает красивое лицо Кейджа. Когда я с силой моргаю, оно исчезает.

— Ты первый, красавчик. Скажи мне, почему ты бросил меня за день до нашей свадьбы, даже не попрощавшись. Неожиданный мандраж? Или ты ударился головой и вспомнил, что уже женат?

Дэвид делает глубокий вдох, затем выдыхает, склонив голову, чтобы опереться на наши сцепленные руки. В отличие от моего, его лоб холодный и сухой.

— Я никогда не хотел причинить тебе боль. Мне так жаль, Натали, — бормочет Дэвид.

— Отлично. Перейдем к хорошей части.

Дэвид тяжело выдыхает, нежно целует тыльную сторону каждой из моих рук и отпускает их, поднимаясь. Он возвращается на диван напротив меня и садится.

— Я так понимаю, ты в курсе, что я был связан с мафией.

— Да.

— Я был бухгалтером в нью-йоркском синдикате. Я отчитывался непосредственно перед большим боссом.

— Максимом Могдоновичем.

Дэвид кивает.

— Это была кабинетная работа. Я не марал руки. Я никогда никому не причинял вреда.

— Хвала тебе. Продолжай.

Дэвид делает паузу, чтобы скрежетнуть челюстью. Ему не нравится новая, властная я.

— Они завербовали меня сразу после колледжа, предложив смешную зарплату. В двадцать два года я не мог устоять перед такой суммой денег. Поэтому я взялся за эту работу. Я сказал себе, что не делал ничего плохого. Я не причинял людям вреда. Но после почти десяти лет работы на них я передумал. Я был соучастником их насилия, даже если никогда не проливал ни капли крови. Мои навыки помогли им преуспевать. Поэтому я решил, что хочу уйти. Навсегда.

Дэвид кажется искренним, но этот человек – законченный лжец. Я спала с ним много лет и понятия не имела, что он не тот, за кого себя выдает.

Я жестом прошу его продолжать.

— Только вот из Братвы нет выхода. Ты не можешь подать заявление об отставке и уйти. Мне нужно было составить тщательный план, что я и сделал.

— Значит, это ты сдал Могдоновича правительству.