Когда я просыпаюсь утром от солнечных лучей, льющихся в окна, Виктории уже нет.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

Виктория

Когда я возвращаюсь в свой пентхаус, Табита и Дарси сидят за моим кухонным столом и хихикают, как две старухи, над тем, что Табби показывает Дарси на своем телефоне. На Табби розовая майка с надписью «Хватит пялиться на мои сиськи», кожаная мини-юбка, куча серебряных браслетов и байкерские ботинки. На Дарси надеты эластичные брюки с принтом под зебру, блестящий фиолетовый топ и золотые босоножки на опасно высоком каблуке.

— Боже. Похоже, здесь была распродажа магазина для стриптизерш.

— Ну и ну, — говорит Дарси, оглядывая меня с ног до головы. — Посмотри, кого к нам занесло.

— Это не смешно.

Дарси фыркает.

— А, по-моему, очень даже смешно.

— Чья это рубашка? — жизнерадостно спрашивает Табби.

— А ты как думаешь? — бормочу я, выдвигая стул и театрально усаживаясь на него. Дарси и Табби переглядываются.

Табби спрашивает: — Что случилось с блузкой, в которой ты уходила прошлой ночью?

Я хмуро смотрю на нее.

— Вы что сговорились?

Она улыбается так, что мне хочется обхватить руками ее горло.

Дарси говорит: — Знаешь, нет ничего постыдного в том, что ты отлично провела время.

Я подпираю подбородок кулаками.

— Заткнитесь. И почему вы, обе, оказались на моей кухне так рано в воскресенье утром?

— Потому что твоя помощница позвонила мне и сказала, что ты не вернулась домой прошлой ночью, поэтому мне пришлось приехать, чтобы самой посмотреть, в каком ты будешь состоянии, когда наконец появишься. — Она поджимает губы. — И в каком же ты состоянии?

Я опускаю голову на стол, кладу лоб на сложенные руки и вздыхаю.

— О-о-о, — говорит Табби.

Дарси спрашивает: — Что?

— Я знаю этот вздох. Это предвестник какого-то действительно мерзкого плана. Вероятно, сейчас Виктория расскажет нам о теле, от которого нужно помочь ей избавиться.

Дарси резонно замечает: — Девочка, зачем тебе друзья, если ты не можешь рассчитывать на их помощь в сокрытии тела?

— Спасибо вам, — ворчу я, обращаясь к столу. — По крайней мере, я знаю, что могу положиться хотя бы на кого-то здесь.

Табби встает. Я слышу, как она подходит к стойке, слышу, как льется жидкость. Она возвращается и ставит передо мной дымящуюся кружку с кофе.

— Не суди так поспешно, Малефисента. Ты можешь на меня положиться. И в важных делах тоже, например… в поисках девушки, с которой встречался Паркер и которая покончила с собой.

Я резко выпрямляюсь и пристально смотрю на нее.

— Ты узнала? Скажи мне, скажи!

Дарси говорит: — Ого, о чем вы?

— Паркер рассказал Виктории, что встречался с девушкой, которая покончила с собой.

— На самом деле, он сказал: «Я однажды убил человека», что совсем другое дело, но, когда я на него надавила, он признал, что в действительности она покончила с собой. Он просто довел ее до этого.

У Дарси такое лицо, будто она только что съела протухшие суши.

— Белые люди. Вы все ебанутые.

— Продолжай рассказ, Табита! Что же случилось?

Табби садится, складывает руки на столе и смотрит на меня.

— Случилось то, что твой парень солгал.

Я слышу слабый, далекий звон в ушах.

— Что?

Табби качает головой, выдерживая мой взгляд.

— Ни одна девушка, с которой встречался Паркер, не покончила с собой. Я искала везде, вплоть до того времени, когда он учился в средней школе, даже сделала перекрестные ссылки на записи моргов в каждом месте, где он жил, на случай если я что-то пропустила. Ничего нет. Он солгал.

Я медленно откидываюсь на спинку стула.

— Но… Европа. Он ходил в школу в Англии. Он жил во Франции…

— Я искала везде, Ви. Когда люди умирают, остаются записи. Медицинские карты, некрологи, свидетельства о смерти, статьи в газетах. Я имею в виду, что вся история его отношений общеизвестна; он знаменит уже десять лет. Можно связать точки от одной к другой, вплоть до прошлого, но даже до этого ничего нет. Я уверена в этом; Паркер солгал.

Поскольку я знаю, насколько Табби хороша в своем деле, я уверена, что она говорит мне правду. Если бы была хоть какая-то крупица информации, подтверждающая его историю, хоть что-то, она бы это нашла.

Кажется, меня сейчас стошнит.

— Матерь Божья. Ублюдок.

Дарси бормочет: — О боже. Я чувствую, что Капитану Америке сейчас отвесят пощечину.

— Он, блядь, солгал мне? Этот сукин сын СОЛГАЛ мне?