Он достает визитную карточку из кармана костюма и что-то пишет на обороте. Затем протягивает ее мне через стеклянную витрину. Я беру, читаю цену красного бриллианта и чуть не смеюсь вслух.

Двадцать миллионов долларов.

Переворачивая карточку, чтобы прочитать его имя, я спрашиваю: — Скажи мне, Лоренцо, если бы ты был восемнадцатилетней девушкой, какое из розовых тебе понравилось бы?

Он в замешательстве хмурится.

— Восемнадцать?

— Это долгая история.

—

На обратном пути к дому Рейна молчит. У нее на лице выражение, которого я никогда раньше не видел. Это смесь тоски и одиночества, боли и печали. Какая-то горечь, из-за которой она выглядит потерянной.

— Хочешь поговорить об этом, гадюка?

Она смотрит на меня, затем отворачивается, качая головой.

— Разговоры никогда ничему не помогают.

— Я знаю нескольких психотерапевтов, которые не согласились бы с тобой.

— Ты так говоришь, как будто действительно знаешь психотерапевтов.

— Я знаю.

Я чувствую, что ее внимание обостряется, но она не смотрит на меня.

— Твои личные друзья или…?

Я пожимаю плечами.

— Я ходил к психологу несколько лет. Перепробовал несколько разных методик.

Теперь она действительно смотрит на меня, поворачивая голову, потрясенно уставившись на меня.

— Ты?

Я ворчу: — Не думай, что это так чертовски неправдоподобно.

— Не неправдоподобно, а невозможно.

— Почему?

— Потому что ты — это ты!

— Что бы, черт возьми, это ни значило.

— Знали ли эти терапевты, чем ты зарабатываешь на жизнь?

— Нет. Я никогда не говорил о своей работе.

— О чем вы говорили?

Спустя мгновение, чтобы собраться с мыслями, я говорю: — Смысл жизни. Тщетность мести. То, что прощение предназначено не для другого человека, а для тебя. Как жить дальше, когда у тебя нет смысла жить.

Ее молчание глубоко. Я не рискую взглянуть на нее. Однако я чувствую, что она смотрит на меня, и этого достаточно. Проводя рукой по волосам, я тяжело выдыхаю.

— Когда я был молодым человеком, было время, когда все, что я делал, это думал о смерти. Я желал этого каждый день. Я попадал во все эти безумные ситуации, искушая судьбу. — Мой смешок мрачен. — Я был склонен к самоубийству.

— Что в этом смешного?

— Потому что я легко мог убить другого человека, но у меня так и не хватило духу покончить с собой.

Она тихо говорит: — О, Куинн. То, что ты не покончил с собой, не было актом трусости. Это был акт мужества. Требуется гораздо больше храбрости, чтобы продолжать жить, когда тебе больно, чем для того, чтобы сдаться.

Когда я смотрю на нее и наши взгляды встречаются, у меня такое чувство, будто я воткнул вилку в розетку. Электричество, обжигающее, течет по моим венам. Даже воздух кажется заряженным электрическим током. У меня, наверное, волосы встают дыбом.

Она бормочет: — И, как бы там ни было, я рада, что ты жив.

Я могу сказать, что она тут же сожалеет об этом, потому что закрывает глаза, качает головой и отворачивается.

Остаток поездки мы не разговариваем. Как только я въезжаю на кольцевую подъездную дорожку и останавливаюсь, она выпрыгивает из машины и спешит в дом. Я сижу там с включенным двигателем, борясь с желанием побежать за ней.

Затем я пишу Деклану, что мне нужно что-нибудь, чтобы отвлечься на следующую неделю. Желательно что-нибудь жестокое.

РЕЙ

Остаток недели пролетает незаметно. Представитель ателье Vera Wang на Манхэттене приходит в дом со свадебными платьями, которые Лили примеряет. Поскольку у нас нет достаточного времени, чтобы сшить платье на заказ, нам приходится покупать что-то с вешалки и подгонять по фигуре. К счастью, мама отличная швея и может помочь.

Лили дважды сбегает в туалет, чтобы ее вырвало, и трижды разражается слезами, примеряя платья. Но мы справляемся с этим и выбираем великолепное платье из шифона и кружева А-силуэта. Струящаяся юбка с коротким шлейфом, а лиф украшен пайетками и мелким жемчугом. В нем она похожа на ангела.

Заплаканный, несчастный ангел.

Когда я спрашиваю ее, как она держится, она мрачно отвечает: — Тебе лучше этого не знать.

В последний раз, когда я чувствовала себя такой беспомощной, преднамеренное убийство было не за горами.

—

В пятницу, за день до свадьбы, мы вылетаем в Бостон на самолете Джанни. Я упаковала все, что понадобится Лили, чтобы начать новую жизнь. За исключением антидепрессантов. У нее дикий, отчаянный взгляд, который мне не нравится.

С дюжиной вооруженных охранников на буксире мы регистрируемся в отеле Four Seasons под вымышленным именем, занимая президентский люкс для нас четверых. Остальные номера на этаже пусты, потому что Джанни позаботился о том, чтобы забронировать их все.