Не обращая на это внимания, он достает из кармана пиджака паспорт, который я украла из комода Каллума. Помахав им, он говорит: — Это я тоже забрал. Липкие пальцы7 у вас, маленький книголюб. Это может пригодиться, если вы решите присоединиться к делу.

— По какой причине?

— Ваш человек расскажет вам, если вы его попросите. — Он поворачивается и уходит, исчезая за углом коктейльной хижины.

— Эй! Подождите!

Я бегу за ним, но останавливаюсь на месте, когда, завернув за угол, обнаруживаю, что Киллиан растворился в воздухе.

Я спешу обратно в номер, по пути отрезвляясь от адреналина, разливающегося по телу. Зайдя внутрь, запираю засов и задвижку, а затем отступаю от двери, ожидая, что Каллум ворвется в нее в любую секунду.

Когда он этого не делает, я разворачиваюсь и бегу в спальню.

И тут нахожу на кровати папку с фотографиями.

Их десятки. Полноцветные крупные планы и снимки с расстояния. На каждом снимке один и тот же объект.

Мой бывший, Бен, и симпатичная блондинка, которую я узнала, потому что он познакомил меня с ней однажды на июльском барбекю в своей компании. Ее зовут Бетани. Они работали вместе.

Судя по всему, они вместе делали и многое другое.

Повсюду.

Внутри и снаружи, в гостиничных номерах и припаркованных машинах, они занимались сексом с безрассудной страстью, которая, кажется, овладевала ими повсюду.

Киллиан точно не хотел щадить мои чувства, когда оставлял эти фото.

Или это был Каллум? Или кто-то, связанный с их таинственным «делом»?

Кто бы это ни был, полагаю, мне нужно его поблагодарить. Я могла бы попытаться найти Бена и снова сойтись с ним, если бы не это суровое доказательство его предательства. И я знаю, что эти фотографии не сфабрикованы и не изменены с помощью цифровых технологий, потому что узнаю некоторые детали, которые невозможно подделать.

Хуже всего рождественская елка в моей квартире с топпером в виде Джеймса Фрейзера, одетого как Санта-Клаус, который я купила в Интернете. Бен поцеловал Бетани рядом с этой елкой перед открытым окном.

В моей квартире.

Интересно, он трахал ее в моей постели?

Вспоминая, как Каллум сказал, что держал нож у горла Бена, я улыбаюсь.

— О Боже. Меня тошнит! — Я выпускаю папку из рук, закрываю лицо и стону. Когда комната кренится набок, я снова стону, затем ползу по кровати и зарываюсь лицом в подушку.

Я отдохну минутку, а потом соберу вещи.

Не знаю, сколько времени я провалялась в отключке, но очнулась уже после захода солнца. Я лежу на боку, лицом к раздвижным стеклянным дверям, которые открыты. Легкий океанский бриз колышет белые занавески. В номере тихо и темно, если не считать единственной лампы, горящей в гостиной.

Большая, тяжелая рука обхватывает меня за талию. Другая обнимает меня за шею. Теплое дыхание щекочет затылок. Сердце гулко бьется в пространстве между лопатками.

Каллум бормочет: — Не кричи.

Я размышляю над этим, лежа на месте, пока мой пульс учащается. Затем делаю глубокий вдох и закрываю глаза.

— Я хочу, чтобы ты ушел.

— Нет, не хочешь.

Эго при нем. Невероятно.

К огромному сожалению, он прав.

Тяжело вздыхая, прижимаюсь к постели. Мне неприятно это признавать, но из его большой руки получилась отличная подушка. Если бы я не была так зла на него, то могла бы снова заснуть.

Он нежно целует мой затылок, заставляя меня непроизвольно вздрагивать. Затем шепчет: — Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Спрыгнул с моста.

— Не думаю.

— Отлично. Привяжи веревку к одной лодыжке, потом спрыгни с моста и виси над ним несколько дней, пока кто-нибудь не заметит, что ты висишь, и не спасет тебя.

Когда он снова целует мою шею, я говорю: — Клянусь всем святым, если ты попытаешься трахнуть меня прямо сейчас, я покончу с жизнью твоего пениса.

Этот приглушенный звук позади меня — смех. Затем он берет себя в руки и серьезно говорит: — Я обещаю, что не буду пытаться трахнуть тебя прямо сейчас.

Я говорю с язвительным презрением: — О, ты обещаешь? Как обнадеживающе.

Через мгновение Каллум вздыхает.

— Если я скажу, что сожалею, ты мне поверишь?

— Я не знаю. Попробуй.

— Мне очень жаль.

— Я тебе не верю.

Он снова вздыхает.

— Хорошо. Потому что это была ложь.

В разочаровании стучу кулаком по матрасу. Теперь я не сплю, вибрирую от злости, желая, чтобы у меня хватило сил оторвать ему голову и бросить ее через балкон в море.

— Мне жаль, что я причинил тебе боль. Это правда. Но мне не жаль, что ты моя жена.

— Или что я, видимо, никогда не смогу развестись с тобой, да? Как, черт возьми, ты это устроил?