— Они живут здесь, почему бы им не приехать в Холлоу Хайтс? — Я каким-то образом нахожу достаточно своего голоса, чтобы задать еще один вопрос.

— Здесь ненавидят. Все они. Они должны были уйти после выпускного года. Я думала… я не знаю. Их просто не должно быть здесь.

Ветер щиплет мою открытую кожу, на ладонях выступил пот, и я судорожно вздохнула. Дождь усиливается, но мы сидим и смотрим, как их запихивают в багажник черного внедорожника.

Адреналин, который я чувствовала рядом с ним, Алистер, мог соперничать с любым преступлением, которое я когда-либо совершала. Мое сердце колотилось в грудной клетке. Когда они засунули его голову внутрь, его темные глаза пронзили мои до самого конца.

Я знала, что он меня видел. Как и на вечеринке.

Уголок его губы дернулся, и я втянула воздух. Он медленно подмигнул, прежде чем дверь полностью закрылась, и они направились в полицейский участок.

В тот день меня преследовало темное облако, даже после того, как я сбросила мокрую одежду и стояла под теплым душем. Я стояла там, меня охватило чувство, что Алистер еще не закончил со мной.

В течение моей жизни было много вещей, которые я никогда не чувствовал. Вещи, о которых мне было бы все равно, если бы я когда-либо испытал их сейчас.

Тривиальные вещи вроде мира, комфорта, любви.

Видите ли, ребенку нужны эти вещи, чтобы расти. Очень важно, как они получаются. Тем не менее, я уже давно смирился с тем, что то, что питало меня, не было чем-то мягким и сладким.

Меня не воспитывали в доброте или радости. С того момента, как я пришел в этот мир, моя роль в семье стала очень ясной.

Ничего, кроме запаски. Резервная копия.

Если что-то не случилось с моим старшим братом, я был не чем иным, как пустой тратой отличного места для мебели.

Но было одно чувство, которое я знал. Не из-за моей кровной семьи. Не потому, что мой отец научил меня этому или моя мать показала мне в детстве.

Это было что-то, что я мог чувствовать своими костями и течь по моим венам. Кое-что, чему я научился на многолетнем опыте. Это была одна из немногих вещей, в которых я был уверен.

Верность.

Зная, что есть кто-то, кто прикрывает мою спину так же, как и я их. Зная, дойдет ли дело до них или до меня, я каждый раз бросался бы под автобус.

И вот откуда я знал, что этот придурок со значком был полным дерьмом.

— Сдавайся, Алистер. Остальные пацаны нам уже все рассказали, все на тебя повесили. Ты же не хочешь попасть под суд за покушение на убийство и поджог, не так ли, сынок?

Моя верхняя губа дергается, мне приходится физически проглотить желание встать и разбить его лицо об этот разделяющий нас металлический стол. Однако я не двигаюсь, держа руки в наручниках на коленях.

Я впечатлен своим самообладанием.

— Да? Скажи мне, папа, что я сделал? Ты расскажешь мне, как я это сделал? Хм? — Я напеваю, не обращая внимания на его игры.

Обострение съедает его. Вероятно, он получает такое же дерьмо от Рука и Тэтчера, Сайласа, я сомневаюсь, что хоть слово пробормотал с тех пор, как они тащили нас в полицейский участок.

Они ничего не получат от нас и вскоре поймут, насколько бессмысленно было даже привлекать нас.

— Я не твой отец, парень. Если бы я был на его месте, ты бы отправился в военное училище быстрее, чем успел открыть свой умный рот. — Его южный акцент меня беспокоит, очевидно, что он переехал сюда в более позднем возрасте, потому что местные жители не похожи на деревенщину.

— И я не твой сын и не твой парень, ты, врожденный деревенщина. И я больше ничего не скажу, так что вы зря тратите время.

Небрежно закидываю ноги на стол, грязь с подошв моих ботинок падает на поверхность. Закинув руки за голову и откинувшись назад, закрыв глаза. Я никогда не был более беззаботным.

Мы не голодные собаки, готовые разорвать друг друга на куски, как только наша верность подвергнется испытанию. В течение многих лет мы покрывали друг друга, нам даже не нужно было знать подробности того, что сделал один из нас, и все же мы могли солгать так безупречно, что их никогда бы не заподозрили.

Они думали, что мы будем доносить друг на друга? Поселить нас в разные комнаты? Выключить термостат? Держать нас в наручниках и оставить здесь на час, прежде чем войти? Что они могут напугать нас и заставить напасть друг на друга?

Мы не ебаные собаки.

Мы волки. Бешеные, дикие и яростно преданные нашей стае и только нашей стае.