– Серьезно? Для нас? Для меня?

– Почему бы и нет? Мой отец построил дом на берегу Трехозерья. В северной части Ульштаада. Там столько мальвы и солнечных колокольчиков, что ими пахнет вся долина. Ты бы только видела! Озеро такое гладкое, что похоже на отражение неба.

– Я… – Мия покачала головой. – Не уверена, что я создана для такой жизни…

Эш опустила взгляд и пробормотала:

– Для жизни со мной, ты имеешь в виду…

– Я имею в виду… – Мия вздохнула, пытаясь облечь свои мысли в слова. – Я никогда даже не задумывалась о том, что буду делать после. Я ни разу не представляла свою жизнь иной. Она была такой последние восемь лет, Эш. В этом вся я.

Эшлин наклонилась и, подняв руку к ее щеке, пылко и в то же время нежно поцеловала Мию.

– Не вся, – прошептала она.

Мия всмотрелась в ее глаза и увидела, что они блестят от слез. Отражая молнии, расползающиеся по темному небу снаружи.

– Я люблю тебя, Мия Корвере. Такой, какая ты есть. Но этот мир может предложить тебе кое-что еще. Я понимаю, что ты вряд ли представляешь себе такую жизнь, но, если захочешь, она может быть твоей. Не стану утверждать, что ты ее заслуживаешь. Ты воровка, убийца и злобная гребаная манда.

Мия невольно улыбнулась.

– Это правда.

– Но за это я тебя и обожаю, – выдохнула Эш. – И чем дольше я живу, тем больше понимаю, что «заслуга» не имеет никакого отношения к жизни. Благословения и проклятия обрушиваются на голову и грешников, и праведников. Справедливость – это сказка. Никто не может претендовать на то, чего не хочет, и сохранить то, за что отказывается бороться. Так давай будем бороться! В жопу богов. В жопу все это. Давай возьмем мир за глотку и заставим его дать нам то, чего мы желаем.

Эш снова ее поцеловала, на ее губах чувствовался привкус пламенных слез.

– Потому что я желаю тебя.

Она не ждала взаимности – Эш была не из тех, кто признавался в любви лишь для того, чтобы услышать те же слова в ответ. Ни капли неуверенности. Никаких «приманок». Девушка не испытывала сомнений в своих чувствах и достаточно доверяла Мие, чтобы поделиться ими, на этом точка. Мие нравилась эта ее черта.

«Но люблю ли я ее?»

Эш прижалась к ней сильнее и крепко обвила руками.

– Я пойду на все ради тебя, ради спасения твоей жизни, ради того, чтобы ты прошла через эти испытания, – она покачала головой, подавляя слезы. – На все.

– Я знаю, – прошептала Мия, целуя ее в лоб.

– Я хочу быть с тобой вечно, – вздохнула Эшлин.

– Всего лишь?

– На веки вечные.

Когда Эш уснула, Мия долгое время просто лежала и размышляла.

Представляя озеро столь гладкое, что оно походило на небо.

Глядя во мрак над своей головой и представляя там бледный сияющий шар.

Прислушиваясь к песне бури.

И гадая.

Погода портилась.

«Кровавая Дева» была тридцатисемиметровым кораблем из твердого дуба и укрепленного кедра, построенным так, чтобы рассекать океан, как скальпель пациента. Но волны продолжали нарастать, а ветры выли и свирепствовали, подобно дикарям во время перебранки. «Деву» швыряло из стороны в сторону, как игрушку, Леди Бурь и Леди Океанов словно взбеленились. Без Мистера Добряка в ее тени каждая высокая волна утраивала страх Мии – мучительный подъем, томительная, невесомая тишина, а затем леденящее душу падение во тьму и удар, из-за которого казалось, что всему миру пришел конец.

Кратковременная пауза. А потом все начиналось сначала. И длилось часами. И часами. Напролет.

– Бездна и кровь, – выругалась Эшлин.

Их гамак висел поперек корабля, чтобы лучше подстроиться под качку «Девы», но, даже несмотря на изнеможение, спать в такой обстановке было попросту невозможно. Гроза неуклонно усиливалась, ветер завывал, гром, казалось, гремит прямо над ними. В конце концов Мия скатилась с гамака и надела штаны и сапоги. В животе трепетали бабочки. Руки дрожали.

– Оставайся тут, – бросила она Эш.

– А ты куда?

– Поговорить с Корлеоне. Хочу узнать, что за хрень происходит.

Отбросив страх и покачиваясь из-за неистовых ударов волн, Мия протолкнулась через дверь каюты. Закрыв ее за собой, пошла по коридору, освещаемому аркимическими лампами, держась руками за стены для равновесия. Мимо, пробормотав извинения, протиснулся промокший насквозь матрос. Половицы были мокрыми, с лестницы впереди стекала морская и дождевая вода. Подходя к каюте Соколов, Мия услышала, что Мясник по-прежнему опорожняет содержимое своего желудка, а Брин проклинает Всевидящего и всех его Дочерей. Она постучала в дверь, и спустя пару секунд Сид высунул голову в коридор.

– У вас там все нормально? – поинтересовалась Мия.

– П-просто… о-о-охуительно, – простонал Мясник, его побитое лицо было зеленоватого оттенка.

– Мы в порядке, – кивнул Сид и схватился за дверь для равновесия, когда по ним ударила очередная волна. – Бедняге Мяснику уже нечем блевать. Ты как?