Слушала императрица молча, не перебивая, и я вновь поразился тому, какая она все-таки молодая. Изабелла была женщиной лишь слегка за двадцать, и тем не менее уже восседала на троне. Ее капитаны и адьютанты смотрели на меня ястребами; меня угнетало то, как пристально они вслушиваются в каждое мое слово. Я ощущал себя мелкой рыбешкой в большом и темном пруду. Под конец Изабелла обратилась к стоявшему подле нее зюдхеймцу:

– Как вышло, Нассар, что де Фронсак не знал об этом маневре? Нам интересно знать, чем занимается целыми днями наш генерал в Авинбурге? Как получилось, что капитан Бельмон и его разведчики не сумели вовремя определить, в каком направлении движется армия из десяти тысяч мертвецов?

– Боюсь, я этого не знаю, ваше величество, – признался Нассар.

– Нет? Похоже, что наши командиры много чего не знают, хотя им бы положено по долгу службы. И если бы не озарение, постигшее шестнадцатилетнего юношу, Нордлунд бы захватили. Сколько человек в нашей империи уже попало в рабство к этим чудовищам? А в нашей армии? А при дворе?

Я глянул в сторону настоятеля Халида, но тот взглядом велел мне прикусить язык. До меня постепенно доходило, что тут происходит. Внимательно присмотревшись к фигурам на полу, я заметил деревянных волков на берегах Зюдхейма, медведей в Оссвее, а внутри континента – россыпь роз. Внутри у меня все опустилось, когда я понял, что они обозначают.

– Остальные кланы перешли в наступление.

– Де Леон, жди, когда к тебе обратятся, – тогда и обращайся сам! – отрезал Талон.

– Все в порядке, добрый серафим, – успокоила его императрица. – Если бы не сметливость этого юного бледнокровки, Фабьен Восс уже маршировал бы к столице. – Она склонила голову в мою сторону. – Так точно, шевалье. Дивоки, Илоны, Честейны выступили на войну. Владыки крови этих жутких кланов опасаются остаться ни с чем, если Фабьен Восс заявит претензии на все и сразу. Поэтому враги наступают не единым фронтом, а с четырех сторон, а мы не знаем, кому можем доверять. – Под ее взглядом я словно прирос к полу. – Но мы не зря назвали вас мечом державы, Габриэль де Леон. Вскоре мы призовем вас на защиту империи.

На это я не ответил ничего, поскольку не знал расстановки сил при дворе, какие они ведут игры. Я взглянул на императрицу, и за фасадом ее прекрасного платья и накрашенных губ увидел стальной кулак в бархатной перчатке. Вставших у нее на пути Астрид и ее мать она смела, как сухостой, и я отчасти ненавидел ее за это. Однако на защиту Авинбурга выехал совсем не Александр III, император Элидэна и защитник святой Божьей Церкви.

– Merci за твои показания, Львенок, – сказал Халид. – Теперь оставь нас.

– Львенок? – спросила, вскинув бровь, Изабелла.

– Так мы его называем, ваше величество, – ответил Талон. – Прозвище пристало с первого же дня.

Изабелла окинула меня взглядом с головы до ног, и ее губы изогнулись в осторожной улыбке.

– Не такой уж он и маленький. – Она кивнула и снова обратилась ко мне: – Мы удовлетворены. Можете идти и примите наши искренние благодарности, шевалье. Да благословит и хранит вас Вседержитель.

– Ваше величество, если позволите… могу ли я молить вас об услуге?

– Вот дерзкий мерзавец! – взорвался Талон. – Попридержи язык, де Леон, перед…

Изабелла прервала его тираду, изящно вскинув ручку. Мое обращение не оскорбило ее, а напротив… позабавило.

– И вправду львенок. Казалось бы, мы и так оказали тебе достаточную услугу.

– Прошу не для себя, ваше величество.

– А, как благородно. Черта, достойная истинного рыцаря нашей империи. Говорите же, шевалье, и мы вознаградим вашу самоотверженность.

Я открыл было рот, но при взгляде на Халида, Талона и Серорука растерялся. Прося о подобном, я сильно рисковал, однако боялся не только за себя, но и за других. Императрица пристально следила за мной острым, как нож, взглядом.

– Оставьте нас, – приказала она, оглядев зал.

Братья неуверенно переглянулись, но в конце концов и угодники, и солдаты, и придворные со служанками – все покинули зал библиотеки, выйдя в студеную ночь. Стоило же им удалиться, как моего разума едва ощутимо коснулось нечто мягкое, словно хлопок. Быстрое, точно ртуть и едва уловимое.

Однако я успел его почувствовать.

– А ты не обычный человек, Габриэль де Леон, – сказала Изабелла. – Вот бы такую же смелость да кое-кому из генералов нашего возлюбленного мужа.

– Один друг сказал мне, что безрассудство – черта более восхитительная, нежели глупость, ваше величество, – ответил я, потупив взгляд. – Хотя я частенько не замечаю разницы.

– Твой друг мудр.

– За нее я и прошу, ваше величество.

– А, так это она. Вы скатываетесь в банальность, шевалье. Кто же эта девушка, за которую вы просите? Теперь, когда вы принесли обет, жены вам взять нельзя, это ясно.

– Астрид Реннье.

Улыбка Изабелла дрогнула. Лишь на мгновение, но я это заметил – как и проблеск чего-то мрачного во взгляде ее прекрасных голубых глаз.