— Я проверил камеры наблюдения, и Грейси Дэвенпорт была здесь за десять минут до того, как вошла Олеандр. У нее была с собой сумка. Я пошел поговорить с ней, но Феликс уже отправил ее домой за то, что она снова пошла за Сейдж. Видимо, она обиделась на что-то, что Гейб сказал ей, когда проводил ее в комнату, и она стала бродить по дому.

Гребаная. Грейси.

Руки Грифона все еще теплые и нежные, когда он поглаживает мою спину, но его тон совсем недружелюбен, когда он отвечает Норту: — Я разберусь с ней утром. Ты должен выгнать ее из Дрейвена, ей больше никогда нельзя приближаться ни к Оли, ни к кому-либо из нас. Если она или ее семья не воспримут это нормально, я избавлюсь от нее.

Я застываю в его объятиях, но он не прекращает успокаивающих поглаживаний. Норт не отвечает ему, и мне становится любопытно, что они оба должны передавать своими лицами, поэтому я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь в объятиях Грифона лицом к Норту.

Он смотрит на стопку простыней, которые Грифон запихнул в корзину для стирки в углу. Одеяло, в которое я завернулась, все еще в ванной, но Грифон нашел запасное и заправил кровать.

— Что она сделала? — говорит Норт, и Грифон отходит от меня, чтобы пойти в ванную и забрать остальные вонючие доказательства глупости Грейси.

Я сглатываю желчь и говорю: — Духи. Она намазала духами всю его кровать, и мои узы взяли верх, прежде чем я успела с ним поговорить. Это было не в наших силах, потому что мои узы – ревнивая, язвительная сука и просто взяли верх.

Грифон хватает груду грязной стирки и выходит из комнаты, чтобы избавиться от нее, оставляя меня на секунду наедине с Нортом, и я тут же хочу побежать за ним. Это глупо, я знаю, что это так, но мои узы клокочут в груди, словно он бросает меня.

Вместо того, чтобы позволить себе превратиться в жалкий плачущий кошмар, я концентрируюсь на связи между нами, на тех маленьких ниточках, которые едва зародились, но которые, я знаю, со временем вырастут. Я чувствую, как крошечные бисеринки пота выступают на моем лбу, когда я выталкиваю ему два слова, проклиная себя за то, как легко он заставил это выглядеть, просто послав мне целое чертово предложение раньше.

«Сожги их».

В моей голове на мгновение воцаряется тишина, а затем звучит его ответ: «Я сожгу все поместье, если ты этого хочешь. Мы можем вернуться в твою комнату на эту ночь, а утром я перееду в другую».

Черт.

Мое сердце делает маленькое сальто в груди, и хотя меня трясет, я посылаю ему ответ: «Я не выйду из этой комнаты, поторопись и вернись ко мне».

Я не хочу забираться в кровать без него, но Норт просто стоит в нескольких шагах от меня, хмуро оглядывая комнату, словно планируя наказание за все это. Боже, наверное, так оно и есть, и я благодарна, что именно с Грифоном я оказалась в этой переделке, потому что Норт хотя бы верит ему и доверяет его слову на сто процентов. Я жду секунду в тишине, потирая руки, потому что даже в свитере мне немного прохладно, так как кондиционер здесь работает на полную мощность, но Норт никак не реагирует.

Он подходит ближе ко мне, его шаги нерешительны, но его слова уверенны, когда он говорит: — Если тебе нужно… что-нибудь после того, что произошло сегодня вечером, я устрою это для тебя. Назови это, и оно твое.

Я хмуро смотрю на него, но он не смотрит на меня, выдыхая, прежде чем продолжить: — Я не знал, что ты девственница. Полагаю, вы не пользовались презервативами, если твои узы взяли контроль. Я принесу тебе экстренную контрацепцию, если ты хочешь… или если ты не против и тебя устраивают последствия?

Господи, блядь. — Пожалуйста. Я делала уколы, когда у меня отсутствовали месячные, но прошло слишком много времени с последнего. Боже мой, может ли это стать еще хуже?

Я определенно паникую, но Норт не смотрит на меня и не замечает этого, он просто стоит там в тишине, пока не возвращается Грифон.

Он вообще не смотрит на Норта, просто направляется прямо ко мне и заключает меня в объятия, подводит к своей кровати и в последний раз нюхает ее, чтобы убедиться, что духи полностью исчезли и не просочились на матрас или что-то в этом роде.

— Мы в порядке, Норт. Больше сегодня ничего нельзя сделать, — говорит Грифон, явно отстраняя его. Я думаю, что это довольно смело с его стороны, потому что, как бы я ни старалась раньше, Норт никогда не позволял мне сказать ему, чтобы он ушел.

Он уходит без единого слова.

Это немного пугает.

— Оли, кровать в порядке или нам нужно переехать? Я ничего не чувствую.

Я моргаю, возвращаясь в себя, и осторожно принюхиваюсь, все еще чувствуя боль настолько, что на самом деле не готова ко второму раунду. Там нет ничего, кроме чистого и свежего запаха хозяйственного мыла, которым пользуются горничные, поэтому я забираюсь внутрь без лишних слов. Грифон забирается следом, пристраиваясь позади меня, хотя обычно он спит на другой стороне, и когда он выключает свет и погружает комнату в темноту, я позволяю своей голове упасть обратно на подушку со стуком.

Я отчаянно хочу, чтобы эта ночь закончилась.